— Да, конечно… — мужчина вдруг обвис на скамейке, руки с локтей мальчишки соскользнули.
— Конечно, конечно… ты имеешь право меня ненавидеть…
— Я вас не ненавижу, — терпеливо пояснил Рат.
— Что же мне для тебя сделать? — дядя вздохнул, снова потёр лоб. — Скажи, что? — Рат уже в который раз поднял и опустил плечи. — Подожди… Я правда приеду, я клянусь, а пока… — он быстро полез в карман пиджака, рванул его, тихо выругался, спеша что-то достать. — Ратмир, ты… вот, ты не думай, для меня это ничего не значит…
Рат увидел в руке у дяди деньги. И сказал, снова взглянув ему в глаза:
— Для меня — тоже. Тем более — я их не заработал, а подачек не беру… До свиданья.
Если соберётесь — мама будет рада вас видеть.
— Рат, — потерянно сказал мужчина. — Рат… мы же родная кровь… ты же мне…
Мальчишка молча уходил. И не остановился, когда мужчина нагнал его и пошёл рядом, но и не ускорил шага.
— А ты работаешь? — спросил он.
— Летом подрабатываю, — ответил Рат.
— Стой! Погоди! — Владимир Никифорович схватил племянника за плечо.
— Постой, Рат. Не хочешь брать деньги — не бери. А заработать хочешь?
— Машины мыть или гамбургеры продавать? — с отчётливым презрением спросил Рат. И дядя с удивлённым уважением спросил:
— А ты… неужели в тайге подрабатываешь? — Рат кивнул. — Моешь? — снова кивок. — Да… кто такую жизнь повидал, тот машины мыть не станет…
— А вы? Тоже ведь с этого начинали, или нет? — не удержался Рат. Он ожидал обиды, но мужчина невесело хмыкнул:
— Ну что ж я… Я послабей оказался… Чёрт с ними, с машинами, с гамбургерами. Вот что, — он словно бы решился на что-то очень важное. — А если я тебе предложу работу… ну, по профилю, что ли?
— По профилю? — переспросил Рат. — В каком смысле по профилю? Золото мыть?
— Да нет… Ты туристов не водишь?
— В прошлом году водил.
— Вот! — обрадовался Владимир Никифорович и почти просительно заглянул в лицо Рату. — Если я попрошу тебя поводить моих… знакомых по здешним местам? И хорошо заплачу. Ну как?
Рат задумался. Если бы новообретённый дядя стал навязывать ему деньги или снова предлагать работать подметалой — он бы просто ушёл, уже не оглядываясь. И забыл об этой встрече. Но водить туристов — почему бы и нет, и не всё ли равно, у кого брать заказ? А тут даже искать клиентов не надо…
— Давайте поговорим, — кивнул Рат. — Я, может быть, соглашусь…
…Ратмир раздражённо щёлкнул по банке с «сунаром»[7]. Отец правильно говорил — самые печальные и чёрные мысли, самые глубокие сомнения приходят к тому, кто не спит под утро. Но он же говорил — решил — так не перерешай, сказал — выполняй. И всё-таки Рат снова засомневался, стоило ли ему браться за это дело…
Нет. Не за дело.
За этого клиента.
«Финист»[8] постепенно снижался, но лететь оставалось ещё не меньше получаса, как объявил высунувшийся из кабины пилот. Пассажиры вежливо позевали — интерес, который был в начале, когда под плоским прямым крылом раскинулись бесконечные волны таёжной зелени, а самолётик начал ввинчиваться в воздушные просторы, давно сменился скукой и желанием поскорее прилететь на место.
Это было вполне естественно — все трое пассажиров относились к самому нетерпеливому племени на свете: они были подростками. Хотя, пожалуй, трудно было бы найти на свете более разных людей, чем эта троица — даже странно, что они оказались в одном самолёте, салон которого был обставлен почти роскошно — явно не серийная модель, да и пилоты носили форму, отличавшуюся от формы больших компаний; знак некоторого тщеславия владельца самолёта.
В хвостовой части самолёта аккуратной, если так можно выразиться, грудой лежали туристические принадлежности — новенькие, дорогие. Сразу перед ними, вытянув ноги в умопомрачительных кроссовках (на подошве в четыре пальца, со светящимися полосками и незавязанными шнурками), сидела одетая в новенький германский камуфляж девчонка лет четырнадцати с волосами цвета наваристого борща. Голова девчонки ритмично подёргивалась, но это была не болезнь Паркинсона, а всего лишь плеер. Губы её, накрашенные чёрной с блёстками помадой, украшал кислотно-розовый пузырь жвачки, глаза скрывались за синюшными от теней веками.
Кресло наискось от неё занимал парень на год постарше, тоже одетый в камуфляж, но отечественный. Коротко стриженный, рыжий и слегка веснушчатый, он один всё ещё смотрел в окно, по временам, когда солнце било в лицо, щуря зелёные глаза и морща переносицу. Рукава камуфляжа были закатаны выше локтей и открывали крепкие, жилистые руки с чистой, загорелой, как и на лице, кожей.