И всё? И это всё? Она закрыла книгу, сбитая с толку и разочарованная. Довольно интересная, — допустила она, — и любопытная идея о том, что где-то невысокий человек был занят переписыванием будущего, пока его подруга сидела за своим дневником, переписывая прошлое, но это не давало ей ничего, чего бы она уже не знала.
Переписывание прошлого, — размышляла она. Эта фраза ужаснула её вновь, но она не могла понять почему. Если бы только, — грустно подумала она, — прошлое и вправду можно было бы переписать. На неё снова нахлынули воспоминания, и в этот раз она не могла с ними справиться. В этот раз, и так случалось каждый день, каждый день за последние двадцать лет, она проживёт это снова.
Чтобы не упасть, она схватилась за конторку, и оказалась снова в доме на Арголия 4, в ту ночь, когда растения ожили и поглотили город. Лозы со свистом хлестали по окну спальни, а Гвенни тесно прижалась и спросила о монстрах из своих кошмаров.
— Тише, Гвенни, конечно же, монстры существуют. Но они не такие плохие. Знаешь, у них тоже бывают кошмары.
(В библиотеке к ней направлялась странно знакомая женщина).
Спасательные вертолёты были уже в пути, она знала это, но они прибудут поздно. Слишком поздно. Через мгновение раздастся треск древесины. Ещё через секунду лоза прорвётся в окно, обовьёт Гвенни, и аккуратно сломает её пополам. За три секунды до смерти Гвенни нахмурила брови и задала свой последний вопрос, на который не суждено было получить ответ.
(— Тебе плохо? — спросила странно знакомая женщина).
— А что, — спросила Гвенни, — видят монстры в своих кошмарах?
— Меня, — раздался голос со стороны входной двери.
Вся библиотека завертелась. У Андреа подкосились ноги. Молодая женщина поймала её и удержала.
— Мама? — спросила она.
В течение одного мимолётного мгновения Андреа чувствовала перемены. Она чувствовала, как новое прошлое разворачивается в её памяти, а старые воспоминания тают.
От такого потрясения она ахнула и прижалась к красивой женщине, которая была её дочерью.
— Что с тобой, мама?
— Доктор, — сказала Андреа, — что-то затеял.
— Андреа! — радостно улыбался ССПВ. — Чудесно выглядишь. Ещё чудеснее, чем три часа назад. Какая ты молодец. Кстати, мне очень нравятся зеркальные потолки. Для библиотек это так необычно!
Андреа улыбнулась. Чтобы о нём ни говорили, он не мог не нравиться; да и вообще у неё не было желания не любить кого-нибудь.
— Здравствуй, Доктор! — сказала она.
— Мне следовало спросить раньше. Как поживает твоя не менее чудесная дочь?
— Уже два дня как дипломированный доктор.
— Доктор Гвендолин Тэлвининг, — сказал ССПВ, судя по голосу, очень довольный собой. — Неплохо звучит.
— Говорят, её последняя работа перевернёт медицинскую науку. Вообще-то, она хочет поговорить с тобой об этом. Ты знаешь что-нибудь о нанитах?
— Они очень милые, — с важностью ответил он, — но они не игрушки.
Она рассмеялась, а затем снова стала серьёзной.
— Мы тебе стольким обязаны, Доктор, — сказала она. — Если бы ты не оказался там в тот вечер…
Он комично пожал плечами.
— Я просто проходил мимо, и у меня был с собой очень сильный гербицид, опрыскиватель, и команда экспертов-садоводов.
И снова эта очаровательная дерзкая улыбка.
— Кстати, — продолжил он, — о той засекреченной книге, о которой мы говорили ранее. Может быть, ты сможешь найти способ выдать её мне?
Андреа ласково улыбнулась своему старому другу — как он ещё мог просить об этом? Она взяла его руку, сжала, и посмотрела ему в глаза.
— Нет, — сказала она.
Он вам не друг. Помните хотя бы об этом, если не запомните остальное. У него есть возможность сделать так, что он понравится почти любому, но если он так делает, значит, у него есть на то какая-то причина. Это часть какого-то сложного плана, который нам никогда не постичь. Уже только по этой причине мы, как биологический вид, должны научиться справляться без нашего самозваного ангела-хранителя.
Возможно, именно сегодня, в этом зале, мы сделали первый шаг в нашей учёбе говорить Доктору «нет».
— Нет? — у него было лицо четырёхлетнего сорванца, которому только что сказали, что выходной отменяется, хотя он всю неделю вёл себя хорошо. — Но… — продолжил было он, но, похоже, так и не нашёл что сказать.
Она грустно улыбнулась ему.
