— Ох, Наденька, голубка моя. Как же тебе было нелегко! Пять лет я прожил впустую… Но обещаю: я искуплю всю ту боль, которую причинил тебе.
— Пять лет — немалый срок, Алексей. Но я все думаю о Сергее и Эсфири. Он может так и не найти ее. Брат уехал из Петрограда ради меня и Кати, и я чувствую ответственность. Если бы мы остались, кто знает, может быть, он разыскал бы жену.
— Сожалеть о прошлом — гиблое дело. Если бы Сергей не уехал, его самого могли посадить в тюрьму. Увезя тебя из Петрограда, он, скорее всего, избежал еще худшей участи, а возможно, и смерти.
— Спасибо, Алеша, что успокоил меня.
Он потянул ее к себе.
— Давай выйдем. На берегу сейчас чудесно.
Воздух был полон тихих нежных звуков: мерный шелест волн, шуршание травы, вечная песня ветра. Они сели рядом на песок, отдавшись летней расслабленности, и стали смотреть на облака — изменчивые белые массы, медленно проплывающие по небу. Это был уединенный уголок, защищенный от оживленной бухты каменистым мысом.
Первой молчание нарушила Надя.
— Мне скоро нужно уходить. Хочу быть дома, когда Сережа вернется с работы.
Алексей обвил рукой ее талию и увлек обратно в дом.
— Еще рано, дорогая, — прошептал он ей на ухо, пощекотав его губами. — Еще рано!
Их накрыли густые тени. Запах жасмина, бархат его ладоней, шелковистое прикосновение мягкой кожи — она снова потеряла себя в этой мягкости. Их любовь ни с чем не сравнится. Да, она любила Вадима, но не так. Она не находила слов, чтобы описать это чувство даже самой себе. Ее сердце купалось в этом счастье. Определенно, такое бывает только раз в жизни! А с некоторыми, она в этом не сомневалась, подобное вовсе не происходит. Она думала: «Теперь мы едины не только телом, но и разумом, душой». У них всегда так было: сердца их не существовали врозь. Их единение было полным, совершенным. Их мысли и чувства слились, и соединение тел было лишь финальным аккордом.
— Ты спишь, Наденька? — прошептал он, нежно водя пальцем по солнечным бликам на ее обнаженном плече. Она качнула головой и улыбнулась, потягиваясь, чтобы любовный жар распространился повсюду, добравшись до самых дальних уголков ее тела. Он подпер голову рукой и посмотрел на нее. — Я хочу, чтобы у нас был ребенок. Катя твоя, и я буду любить ее, но мне хочется общего ребенка. Ты понимаешь меня?
Надя кивнула. Разумеется, она понимала. Она тоже хотела иметь от него ребенка. Могло ли быть иначе? «О, Алеша, как же я люблю тебя!» Она прижалась к нему.
Не произнеся ни слова, он обнял ее. А потом прошептал:
— Надя, мне так не терпится назвать тебя своей! Если бы только не нужно было дожидаться этих бумаг из Читы!
— Мы должны их дождаться. А пока мы ведь все равно вместе. На этот раз ничто не разлучит нас!
Она не хотела повышать голос, но последние слова прозвучали так значительно, что Надя сама оторопела. Легкая дрожь прошла по ее телу. Алексей посмотрел на нее.
— Ничто, моя голубка. Я обещаю.
В 1920 году, 23 октября, до Владивостока дошла весть, что за день до этого большевики захватили Читу и атаман Семенов отступил в Маньчжурию. Сергей, рассказав об этом дома, сообщил, что не хочет более дожидаться появления большевиков во Владивостоке, мол, это станет концом Дальневосточной республики, или ДВР, как ее называли.
— Но Ленин обещал оставить эти земли ДВР! Здесь же нет белого правительства, как в Чите! — воскликнула Надя, потрясенная этим известием. — Тут ведь совсем другая жизнь.
— Это было до того, как большевики заняли Читу. Тогда они не хотели распыляться и потому согласились не трогать ДВР. Но теперь они набираются сил, и, поскольку им перестало мешать читинское правительство, они захватят ДВР н выгонят из страны японскую армию. Это вопрос времени. Надя, я не хочу бежать из Владивостока в последнюю минуту, как когда-то из Петрограда. Я хочу спокойно уехать, пока в Маньчжурию еще ходят поезда.
Надя сидела за столом, сложив руки на коленях. Она подмяла глаза и спокойно посмотрела на брата.
— Сережа, я не могу уехать сейчас. Сначала мы с Алексеем должны пожениться. — Она замолчала и проглотила подступивший к горлу комок. — Я ношу его ребенка.
Сергей смотрел на нее не шевелясь. Не выдержав его взгляда, Надя покраснела и опустила глаза. Окно, выходящее на оживленную Комаровскую улицу, затуманилось от холода снаружи. На нем висели кружевные занавески. «Пора их постирать», — подумала Надя некстати. Сергей встал и прошелся по комнате.
— Тем более нужно ехать сейчас, Надя. В Чите нынче беспорядки. Кто знает, когда Алексей получит свои бумаги? Нельзя ждать того момента, когда ты так потяжелеешь, что не сможешь ехать. Кто знает, что тогда будет твориться здесь?
Надя подошла к окну и задернула занавески, потом взбила вышитую подушку на диване, осмотрела свою работу и взбила еще раз.
— Я должна сходить к Алексею, поговорить с ним. Он может присоединиться к нам в Маньчжурии позже, когда получит бумаги.
