Для Михаила стало привычным делом сопровождать Марину по выходным, когда она отправлялась куда-то по своим медицинским делам. Однажды в начале июня 1944 года они возвращались домой после двух часов, проведенных в Нантао. Марина хоть и уставала, но любила свое занятие и вся отдавалась работе, проводя все больше и больше времени с пациентами. Сейчас, когда день близился к завершению, она была рада обществу Михаила. В узкой коляске велорикши рядом с ним было удобно. Она прижималась ногой к его сильному мускулистому телу и чувствовала его тепло. Марина не могла не сравнивать эту близость с Мишей с пропастью между нею и Рольфом. Вот только вчера, когда она упомянула в разговоре с мужем, что собирается в Нантао, Рольф посмотрел на нее поверх газеты невидящими глазами, пожал плечами и проронил: «Я бы хотел, чтобы ты больше времени проводила дома, liebchen».
Марину аж передернуло от того, каким надменным тоном это было произнесено. Даже злость — и ту ей было бы приятнее услышать, чем это полное равнодушие к ее работе.
В нескольких кварталах от Нантао Михаил наклонился вперед и похлопал по спине усердно крутящего педали кули.
— Юй-Юань.
Марина посмотрела на него.
— Я еду домой, зачем нам на Юй-Юань?
— Затем, что я хочу сводить тебя в Джессфилд-парк, чтобы ты подышала свежим воздухом. Пусть у тебя голова немного прочистится, — сказал он, не глядя на нее. — Тебе сейчас нужно посмотреть на что-нибудь красивое.
— Почему ты решил, что я не вижу ничего красивого?
Михаил бросил на нее быстрый взгляд.
— Я этого не говорил. Я только сказал, что сейчас тебе нужно побывать в Джессфилд-парке. Мимозы цветут и магнолии еще, наверное, не отошли.
Марина, тронутая подобной чувствительностью Михаила, промолчала. Подумать только, этот упрямец и балагур совершенно точно угадал, что было нужно ей в эту самую минуту. Что ж, почему бы и не провести остаток дня вдали от городской суматохи и напряжения?
В парке воздух был напоен благоуханием огромных магнолий, которые все еще цеплялись за жизнь, хотя их сезон уже закончился. Солнечный свет мерцал сквозь листву тоненьких мимоз, а у маленького пруда сидящие на чистой земле дети запускали игрушечные кораблики в плавание по мягко колышущейся воде. В рощице субтропических деревьев и лиан пряталась беседка в греческом стиле, украшенная мраморными статуями. Михаил отвел Марину на неприметную лужайку, где пышная зелень окружала их со всех сторон стеной, а крыша-небо струила на них бледный хрустальный свет.
Они шли не торопясь.
— Далеко мы от дома, правда? — задумчиво произнес Михаил.
— Не так уж далеко. Можем пешком вернуться, — заметила Марина, несколько удивленная этому замечанию.
— Я имею в виду не твою квартиру. Я о Харбине, — негромко уточнил он.
Марина посмотрела на него с любопытством.
— Скучаешь по нему?
Он пожал плечами.
— Я бы солгал, если бы сказал «нет». Теперь, когда Моррисона задержали, а я работаю среди французов, я чувствую себя оторванным от мира. Да, тут много русских, но мне не хватает харбинского окружения.
— Расскажи об Уэйне. Когда ты видел его в последний раз?
Михаил вздрогнул.
— Он в Пудуне. К тем, кто живет там, родных пускают раз в году, но, поскольку у него семьи здесь нет, я единственный, кому разрешают его навещать. Мы встречаемся с ним в лагере посреди открытой площадки и только в присутствии японских солдат, которые стоят слишком близко, так, чтобы слышать каждое слово. Уэйн потерял много веса, но держится молодцом. Я только заметил, что у него подбородок начал дрожать, когда он говорит.
Марина несколько минут молчала, потом спросила:
— Как думаешь, у нас когда-нибудь снова появится собственная страна?
— Наша страна сейчас борется, чтобы выжить, — ответил Михаил и вдруг прибавил горячо: — К сожалению! Эти большевики в Москве были бы счастливы, если бы мы вернулись — они тогда могли бы сгноить нас в сибирских угольных шахтах. Нет уж, я собираюсь переждать эту войну здесь, в Шанхае, а потом попытаюсь перебраться в Америку. Нам можно надеяться только на эту свободную и щедрую страну. Каждый американец, которого я встречал, пока работал с Уэйном, был дружелюбным и приветливым человеком. Американцы очень похожи на нас.
Они уже подходили к противоположной стороне лужайки, где пальмы длинными густыми листьями образовывали некое подобие темной арки, как вдруг из этой темноты вынырнули два японских солдата и быстрым шагом направились им навстречу. Михаил держал Марину за руку, и она почувствовала, как сжались его пальцы. Солдаты в форме цвета хаки и узких кепках прошли мимо, не посмотрев на них.
Черт, не надо было заходить в такое глухое место, — пробормотал Михаил и ускорил шаг. — Не будем искушать судьбу.
Он повел ее прямо, потом свернул налево, и они оказались на открытом пространстве. Ощущение безмятежности пропало, и красивые магнолии уже не казались им такими волшебными, когда они молча шли по благоухающей тропинке.