Вернувшись домой, Надя крепко задумалась. Писать агитки ей не хотелось. К монархистам она себя не относила, а социалисты смешались с большевиками. Ни те, ни другие своей идеологией ее не прельщали. Вскоре стихотворения Нади были напечатаны, но она знала, что помощница редактора права. Как-то на поэтическом вечере один старый критик сказал ей: «Каждый человек стремится кому-то принадлежать, быть частью чего-то. Мы, беженцы, не принадлежим никому. Многие из нас сочиняют для того, чтобы хоть как-то отвлечься от действительности, но эта поэзия зачастую посредственна. Настоящий талант, подкрепленный дисциплиной и опытом, — редкость. У вас есть этот дар, Надежда. Дайте нам то, что нам нужно больше всего: сделайте так, чтобы мы поверили, что остались такими же людьми, какими были до того, как потеряли страну. Это особенно нужно нам, мужчинам. Мы, можно сказать, остались без кормила[10]. Наше чувство собственного достоинства попрано. Мы чувствуем себя ниже последнего кули, потому что у него есть страна и есть паспорт. Проще говоря, он
Надя внимательно его выслушала и после этого разговора расширила тематику своих стихотворений. Это было несложно. Во Владивостоке она уже занималась подобным и сейчас написала:
У Нади появилась новая цель в жизнь: ответственность перед соотечественниками породила необходимость кормить их духовной пищей. Наконец ее разум отвлекся от горестных воспоминаний, и первоначальное искушение сообщить Алексею о том, что у него есть дочь, постепенно утихло. Теперь разрыв с прошлым уже не причинял ей такой боли, как прежде, и Надя заставила себя думать о брате, который — она всегда напоминала себе об этом — стольким ради нее пожертвовал.
Но заставить себя совсем не тосковать по Алексею было невозможно. По ночам, когда уставший мозг забывал о дневных заботах, ее тело подчиняло его себе и начинало требовать ласки. Надя беспокойно ерзала под одеялом, не в силах унять страсть разгоряченного одинокого тела. Она была рада утру, потому что работа не обременяла ее. Финансовая обеспеченность освободила ее от той постоянной тревоги о деньгах, которая преследовала их во время путешествия через Сибирь. Одиннадцать лет — достаточный срок для того, чтобы притупить воспоминания.
Погруженная в раздумья, Надя переходила Большой проспект, уставленный дрожками с сонными русскими извозчиками, как вдруг услышала свое имя. Остановившись посреди дороги, она обернулась и увидела, что ее догоняет Зина Ломова. Эта худая, взъерошенная молодая женщина была школьной учительницей и увлеченной поэтессой.
— Надя, можно я пройдусь с тобой?
Несколько удивившись, что Зина в это время не в школе, Надя кивнула.
— У меня сегодня выходной. Я тебе звонила, но не застала, — начала Зина и вдруг замолчала. — Я… Мне просто было интересно узнать, что ты думаешь об этих слухах.
— О каких слухах?
— Что японцы собираются оккупировать Маньчжурию! — выпалила Зина и в страхе оглянулась.
— Зачем бы им это понадобилось, Зина? По-моему, кто-то просто пытается поднять панику.
— Они хотят прекратить борьбу между националистами и коммунистами в Маньчжурии и защитить своих националистов от так называемых бандитов.
— Бандитов? Весьма неоднозначное слово.
— Я знаю, но, если они говорят о хунхузах, то это лишь предлог для вторжения, потому что хунхузы здесь существуют давным-давно и никак не угрожают стране. Да что там, китайское правительство раньше даже обращалось к ним за помощью, когда боролось с коррупцией.
Надя с интересом посмотрела на Зину.
— Я этого не знала. Я думала, это совсем дикие и неуправляемые люди, которые живут вдали от городов, где-то в тайге. Я слышала, что они похищали людей ради выкупа, но сейчас их осталось мало.
Зина покачала головой.
— Нет, хунхузы гораздо опаснее. Но что мы смешиваем грешное с праведным? Речь не об этом. Почему Японии вдруг вздумалось защищать Маньчжурию от этих преступников?
Надя на какое-то время замолчала, переваривая новость. Борьба с хунхузами действительно выглядела надуманным поводом. Эти бандиты были частью Маньчжурии с семнадцатого века, когда сторонники павшей династии Мин вынуждены были бежать, укрылись в тайге и со временем превратились в бандитов. И насколько ей было известно, за последние месяцы не произошло ничего, что могло бы вызвать недовольство Японии.
— Даже не знаю, Зина, — наконец сказала Надя. — Может быть, японцам мало Ляодунского полуострова, который они оккупировали, и они хотят захватить еще больше земли? Будем надеяться, что это не более чем слухи.