Бросив на сестру быстрый взгляд, Сергей уставился на стакан с кофе.
— Они думали, что, раз Центральная больница занята японцами, я мог бы от их имени обратиться к японским властям.
— Может быть, они и ошибаются в запале, но наверняка без злого умысла. Я не понимаю, почему ты так раздражен.
Сергей отодвинулся от стола вместе со стулом и резко встал.
— Я же сказал тебе, что вовсе не раздражен, — бросил он и вышел из комнаты.
Надя провела его взглядом. Через какое-то время хлопнула входная дверь. Почему брат считает, что делиться с кем-то тревогами — это проявление слабости? Его что-то беспокоит, и он решил это скрыть. Что ж, хорошо. Она не станет допытываться. Может быть, это как-то связано с поисками Эсфири? Теперь у него почти не было шансов ее разыскать. Надя вздохнула. Сергею было сорок шесть лет. Случались ли в его жизни другие женщины? Единственной, кого он любил, была Эсфирь, но им выпало так мало времени насладиться своей любовью!
Он полностью отдался работе — больнице, пациентам, экспериментальным исследованиям бактериологической восприимчивости к разного вида лекарствам. То немногое время, которое у него оставалось, ее чуткий, заботливый брат тратил на нее и на ее детей.
Надя выпрямилась на стуле. Она знала, как он волновался, когда у нее появлялся какой-нибудь случайный поклонник. Но правда заключалась в том, что она не хотела другого мужчину, ни сердцем, ни даже телом. Желание, подавленное, спящее, всегда было направлено только на Алексея. Она знала о слухах, которые ходили по городу, да и друзья утомляли ее вопросами о замужестве. Доходило даже до того, что кое-кто называл ее семейную жизнь противоестественной. В ответ на такие замечания Надя отшучивалась и переводила разговор на другие темы. Один только раз она, пожав плечами, обронила: «Мне не нужен муж. Так я чувствую себя более независимой».
Надя научилась быть сдержанной, научилась подстраиваться под своего брата, который любил ее и защищал с тех пор, как она себя помнила. И он был предан ей. С ним не нужно было в чем-то сомневаться, не нужно было бояться предательства. Ему можно было безоговорочно доверять.
Да, у нее было все, чего может желать обычная женщина: материальные удобства, даже роскошь, семейная привязанность, единство и, конечно же, ее счастье — две дочурки.
Сегодня ей предстояло решить два вопроса: во-первых, составить меню с Дуней и, поскольку у Маши был выходной, решить, какие продукты нужно покупать; во-вторых, примерить платье, которое перешивала для нее Вера.
Время тянулось медленно, лениво. Днем из школы вернулись девочки, и Катя пошла в гости к подруге. Дуня отправилась выполнять поручения, Вера была наверху, а Марина, не переодеваясь, засела за домашние задания.
Надя заварила себе чаю и взяла с книжной полки «Гранд-отель» Вики Баум.
День был на удивление приятным. Светило ласковое солнце, за окном весело щебетали воробьи, откуда-то доносился собачий лай. Наверное, то была соседская овчарка. Это глупое создание лаяло на каждого прохожего. Сосед по фамилии Петров был хорошим человеком, но его собака… Нужно будет попросить Сергея поговорить с ним об этом животном. Она улыбнулась. В доме стояла такая тишина, что ей было слышно, как Марина в соседней комнате усердно поскрипывает пером. Эти звуки еще больше успокаивали.
Надя углубилась в чтение и перестала обращать внимание на время.
Когда постучали в дверь — громко, отрывисто, — Надя мгновенно поняла, что это не обычный посетитель.
От скрипучих пружин кровати до лица лежащей на спине Марины было совсем чуть-чуть. От ритмических движений кровать прогибалась, и пружины приближались к ее лицу почти вплотную. Ей пришлось вжаться в пол. Ноги ее до края кровати не доставали, и их не было видно за свисавшими шелковыми кисточками покрывала, зато ей было прекрасно видно ступни и лодыжки тех, кто находился в комнате.
Воздух под кроватью был пыльный, и дышать было тяжело. Несколько пушинок опустились на ее нос и щеки. Боясь чихнуть, Марина напрягла мышцы лица. Хотя руки ее дрожали от напряжения, ей не приходило в голову ослушаться мать, которая сказала: «Сиди, как мышка, и не показывайся, пока я не позову. Поняла? Ни звука!»
Когда кто-то застучал в дверь, мать выглянула в окно, но не раздвинула занавески, как делала, когда возвращался домой дядя Сережа. Этот апрельский день был солнечным, свежим и ясным после вчерашнего дождя, и заглянуть в дом через сдвинутые кружевные занавески было невозможно.
Мать отбежала от окна, потащила Марину в спальню и велела спрятаться под кроватью. «У дверей японские солдаты. Я не хочу, чтобы они тебя видели», — прошептала она. Потом мама пошла открывать, и через несколько секунд из прихожей донеслись мужские голоса, громкие и грубые. Но, услышав спокойный голос матери и ее короткий смешок, Марина перестала бояться.