Когда еще латинский меч наш край не покорил, [*]Дорогу первую в стране пьянчуга проторил:Вовсю кружил он и петлял, разгорячен пирушкой, А вслед помещик поспешал и пастор с верным служкой…Таким блажным, кружным путем и мы, не помню с кем, Вдоль побережья наобум шагали в Бирмингем.Мне Бонапарт не делал зла; помещик – тот был зол!И все-таки с французом сражаться я пошел, Чтоб не посмел никто спрямить – на севере ль, на юге – Дорогу нашу, славный путь английского пьянчуги.Тот вольный путь, окольный путь, которым – вот так вид! – Мы шли под мухой в Ливерпуль по мосту через Твид.Да, пьянство – грех, но был прощен тот первый сумасброд, Недаром по его следам боярышник цветет.Он песни дикие орал, он ночь проспал в кювете,Но роза дикая над ним склонилась на рассвете…Да будет Бог и к нам не строг, хоть шаг наш был нетверд, Когда из Дувра через Гулль брели мы в Девонпорт.Прогулки эти нам, друзья, уж больше не к лицу:Негоже старцу повторять, что с рук сошло юнцу.Но ясен взгляд, и на закат еще ведет дорога,В тот кабачок, где тетка Смерть кивает нам с порога;И есть о чем потолковать, и есть на что взглянуть – Покуда приведет нас в рай окольный этот путь.– А ты уже кончил, Хэмп? – спросил Дэлрой кабатчика, который старательно писал при свете фонаря.
– Да, – отвечал тот. – Но мне хуже, чем вам. Понимаешь, я знаю, почему дорога вьется. – И он стал читать на одной ноте:
