— Ты — призрак? Ты хочешь, чтобы я умер? Девочка расплакалась. Она рыдала беззвучно, но так отчаянно, что не могла связать двух слов, и хотя он и наловчился читать по губам в последнее время, разобрать смог только: «Нет! Умирать больно! Страшно! Никогда не умирай!»
До наступления нового года оставалось несколько часов. Саша быстро и деловито бросал в сумку вещи, которые ещё целый год ему не понадобятся. Жена ходила за ним по пятам из комнаты в комнату, в надежде, что он передумает и останется, но он уходил уже не в первый раз и не считал нужным объяснять, куда именно пропадает на целый год. Конечно, он мог немного напрячься и выдать порцию лжи вроде той, которой он несколько лет потчевал руководство своей кафедры в университете, чтобы взять очередной академический отпуск, или той, которую придумывал для того, чтобы на работе за ним держали место.
Он мог бы сказать, что болен и ему требуется длительная реабилитация или что он обязан проводить каждый второй год с родственниками в Австралии, чтобы те не лишили его наследства, но за всю свою жизнь он так устал от этого, что отчаянно цеплялся за возможность не врать хотя бы собственной жене.
Впрочем, не говорить ей вообще ничего едва ли было милосерднее.
— Я практически уверена, что у тебя есть другая, — спокойно проговорила Ольга. Истерики она оставила после первых двух его уходов, потом она пыталась следить за ним, потом просто смирилась. Как бы то ни было, она каждый раз дожидалась возвращения мужа, потому что любила его. По крайней мере, больше, чем жизнь в одиночестве.
— Десять, — буркнул он, застегивая куртку. С каждым разом сцены прощания становились всё спокойнее, и Саша искренне надеялся, что причина тому смирение жены, а не год от года зреющее решение разорвать к чертям этот странный брак. Впрочем, он предупреждал её о необходимости таких длительных отлучек с самого начала. Ольга самостоятельно приняла решение и теперь лишь пожинала плоды.
— Что?
— Десять других, — завязывая шарф, добавил он, — и четверо детей, — мужчина опустился на одно колено, чтобы завязать шнурки на ботинках, поднял взгляд на жену и улыбнулся, — от каждой.
Ремень спортивной сумки привычно лег на плечо, Саша вздохнул и проговорил мягко:
— До встречи в семнадцатом.
Ольга ничего не ответила, только тихо закрыла за ним дверь.
***
Снег сыпался с небес, мелкими острыми хлопьями оседал на плечах. Саша не торопился, он шёл сквозь белые улицы, сверкающие новогодними гирляндами, мимо смеющихся людей, ожидающих нового счастья в новом году. Мужчина привычно остановился у входа в метро и закурил, оглядывая прохожих, он хотел убедиться, что на этот раз жена не последовала за ним сама и не попросила кого-нибудь сделать это вместо неё.
В отражении витрины вдруг мелькнула и исчезла знакомая фигура темноволосой девушки, так похожей на него самого. Она шла мимо и даже не обернулась, но не узнать её было невозможно. В серой куртке, потертых джинсах и промокших кроссовках она спешила на встречу. Сколько Саша помнил себя, она всегда была рядом, вот только имя её он узнал всего несколько лет назад.
Бросив сигарету в урну, он стал спускаться в метро. Среди десятков людей, спешащих на праздник к своим любимым, он был единственным, для кого Новый год не наступит.
Когда четырехлетним ребенком он впервые сказал родителям, что из зеркала на него смотрит какая-то девочка и даже корчит рожи, они не на шутку перепугались. Родители убрали из дома все зеркала, плотно задергивали вечером шторы и очень осторожно выводили ребенка гулять, чтобы он, не дай Бог, не встретился взглядом со своим отражением снова, но время от времени это всё равно происходило. Спустя год крайне утомительных визитов к психиатрам и психологам разной степени вменяемости Саша понял: единственное, что от него требуется – это перестать видеть. И как-то раз, смотря прямо в карие глаза маленькой девочки в отражении зеркала в кабинете очередного врача, он сказал, что видит там только себя. Мать расплакалась и обняла ребенка, врач тоже был чрезвычайно собой доволен, а девочка в зеркале продолжала корчить рожи как ни в чем не бывало. Она совершенно не обиделась.
Как-то вечером, насмотревшись ужастиков по телевизору, Саша решительно выключил его и, встретившись взглядом с бесцветной девочкой за экраном, спросил:
— Ты — призрак? Ты хочешь, чтобы я умер?
Девочка расплакалась. Она рыдала беззвучно, но так отчаянно, что не могла связать двух слов, и хотя он и наловчился читать по губам в последнее время, разобрать смог только: «Нет! Умирать больно! Страшно! Никогда не умирай!»
