До тех пор, пока со всех трех призов не отмигали фонарями сообщение о массированной атаке мелких судов со стороны Корейского пролива, ни командование отряда, ни береговое руководство совершенно не имели понятия о том, что происходит. По всем предварительным выкладкам, для отражения ночного нападения японских легких сил считалось достаточным наличие вооруженных дозоров и резервного отряда миноносцев с боеготовыми береговыми артиллерийскими и световыми батареями, заметно усиленными после неудавшегося японского вторжения. Но теперь эта схема явно не работала. К моменту обнаружения для пушек на берегу почти все цели были уже закрыты корпусами приведенных пароходов, либо, оказавшись на линии огня, сливались с ними. А ринувшиеся в атаку эсминцы, начавшие часто палить из всех стволов, просто поглотила накатывающаяся масса, так же как до этого обе шхуны.
Нельзя сказать, что они не смогли никак навредить атакующим, но этот ущерб казался мизерным и совершенно ничего не решающим на фоне общей численности нападавших. С мостика «Богатыря» в просвете между двинувшейся к берегу «Гималайей» и пытающимся расклепать якорную цепь «Свербее» было видно, как от снарядов постоянно менявшего курс «Громкого» взорвался небольшой пароходик, озарив низкие тучи яркой вспышкой и разбросав обломки на головы своих собратьев. Почти одновременно с этим выбросил облако пара и остановился катер, с которого, тем не менее, продолжали сверкать вспышки выстрелов, а небольшая двухмачтовая шхуна с высокой кормой лишилась фокмачты, сбитой снарядом, и загорелась, почти сразу тоже взорвавшись. Справа и слева от этого узкого просматриваемого сектора, где-то за тушей второго норвежца и силуэтом «Гималайи», также порой вставали столбы мощных взрывов и вспыхивали очаги сильных пожаров. Но в освещенную зону, постепенно расширявшуюся за счет этого, все время входили из темноты новые и новые шеренги плавучей мелочевки. Они упорно шли на убой, уже хорошо различимые благодаря многочисленным ракетам с дозорных шхун и нашедшему обильную пищу пламени, а также прожекторам с эсминцев и берега. Своей неисчислимостью они перекрывали потери с лихвой.
Даже когда оба крейсера открыли огонь полными бортовыми залпами прямой наводкой, разнося в щепу все, до чего могли дотянуться в простреливаемых секторах, противник не дрогнул. Залпы с кораблей почти сразу поддержали береговые батареи, директрису стрельбы которым все же успела открыть «Гималайя». Но, невзирая на появление в своих порядках целых просек, усеянных плавающими, горящими или еще опадающими вместе с водяной пылью и дымом обломками, эта волна продолжала медленно напирать с фанатизмом и неотвратимостью тихого, но неумолимого прилива.
Раньше никому такого видеть не доводилось. Было ясно, что отступить их уже ничто не заставит. Можно отбиться, только уничтожив, причем всех. Иначе это так и не закончится. Пушки заполошно били с максимальной частотой, совершенно не пытаясь разобрать, где во всей этой каше могут быть свои. Не до того было. Но настырные суденышки с ярко расписанными белыми вымпелами на верхушках мачт все приближались.
Спустя менее четверть часа они уже дотянулись до самого дальнего норвежца, на котором снова никак не удавалось дать ход. Сначала ни с берега, ни с крейсеров не придали никакого значения очередной паре больших водяных столбов, вставших где-то за его корпусом, хотя и близко. Затем сразу за ним, а потом еще и под его кормой, прямо по воде разлилось целое море огня, быстро перекинувшееся на палубу. В его свете стало видно, что с парохода прыгают в воду люди, а он сам начал крениться в сторону входа в бухту.
К нему немедленно отправили вооруженные шлюпки и фуне для спасения экипажа, которые почти сразу сошлись на встречных курсах с огибавшими его с носа и кормы мелкими суденышками. Одно из них тут же взлетело на воздух, накрыв взрывом ближайшее фуне с десятком гребцов и стрелков и скрыв от глаз за образовавшимся густым облаком порохового дыма последние мгновения агонии парохода. Остальные закружились в хороводе ближнего боя, порой переходящего в рукопашную схватку в стиле пиратских романов.
К бойне скоро присоединились оба баркаса со «Светланы» и местный лоцманский бот, вооруженные пулеметами, а также еще три японских катера с шестовыми минами. Итогом стало потопление трех японских судов и захват всех остальных, правда, только после полного истребления их экипажей. За это заплатили большими потерями в людях на прочих участниках схватки. Один японец снова взорвался, вместе со сцепившимся с ним нашим баркасом. Заряд, судя по всему не малый, был из бурого пороха, так как дымом от этого взрыва закрыло почти полбухты.
