Эсминцы все еще принимали уголь и воду и устраняли штормовые повреждения, из-за чего к выходу в море оказались не готовы. К тому же погода пока не позволяла их использовать с весомой отдачей. Но довольно бурное море было скорее плюсом, чем минусом, поскольку точно так же ограничивало и боевые возможности японских миноносцев, численность популяции которых в окрестностях Цусимы постоянно менялась и на данный момент точно была не известна, но считалась довольно значительной.
Учитывая это, на поиск решили отправить «Богатыря», «Светлану» и, для полноты картины, «Терека», уже избавившегося от воздухоплавательной роты и ее имущества, временно включенной в состав сил береговой обороны Цусимы. Такой состав позволял приступить к реализации задуманного немедленно. На данный момент только эти корабли имели достаточный запас угля и прочих предметов снабжения, были способны спокойно преодолевать ту волну, что гнало сейчас ветром в обоих Цусимских проливах, и не нуждались в ремонте механизмов. Командовать вылазкой предстояло начальнику отряда крейсеров, в состав которого временно включили и «Терек».
При этом капитан первого ранга Егорьев назначался на уходившие крейсера младшим флагманом. Ему вместе с офицерами-радистами из команды лейтенанта Миштовта поручалась организация радиоразведки в районе предстоящей вылазки и по маршруту возможного последующего движения крейсеров.
Сам начальник отряда на завершающем этапе совещания так и не появился, хотя нарочного за ним отправляли. В конце концов, рассудив, что будет даже лучше, если он отдохнет перед выходом, обсудили предварительный план без него. Командира «Авроры» снабдили соответствующим боевым приказом и инструкциями, отправив организовывать набег. Времени для этого оставалось совсем мало. Поскольку большая часть разведвыкладок у него была при себе, Егорьев перебрался на «Богатырь», даже не заезжая на свой крейсер. На флагман отряда вызвали только Мишовта с Заозерским да минных квартирмейстеров Лиховского и Дмитриева, лучше других различавших «почерки» японских основных корабельных и береговых станций, маскировавшихся частой сменой позывных. Одновременно с нарочным отправили запрос о текущей ситуации в службу радиоперехвата Озаки, а также к синоптикам.
Прибыв на «Богатырь» и узнав, что начальник отряда уже на борту, Егорьев распорядился доложить ему о только что поступившем приказе на срочный выход в море. Сам тем временем начал готовить свои карты Цусимских проливов, на которых была нанесена последняя обстановка по полученным на вчерашний вечер донесениям. Минеры отправились к беспроволочному телеграфу.
Начальник отряда появился на мостике быстро. Не взглянув на своего младшего флагмана, быстро прочитал приказ походного штаба наместника, затем подошел к карте и посмотрел на часы. Узнав, что Егорьев не отдавал никаких распоряжений о подготовке к походу и бою, поскольку считает, что это не в его полномочиях, вроде даже подобрел лицом. Затем приказал передать на назначенные к выходу корабли свой приказ развести пары во всех котлах и срочно вызвать людей с берега, назначив получасовую готовность к выходу.
Отдав все необходимые распоряжения еще и касательно организации траления и убедившись, что они выполняются, приказал своему денщику принести коньяку прямо на мостик и, как только тот все исполнил, предложил Егорьеву выпить за успех предстоящего дела, извинившись за свое поведение и сославшись на нервы.
Говоря это, разлил сразу полбутылки Шустовского по стаканам, продолжая объяснять, что не спит уже третьи сутки, с самого начала всей этой японской возни, главной целью которой, он в этом не сомневался, было именно выманить его отряд в море и уничтожить. Он понял это с самого начала и знал, как можно было подловить их еще там, у Владивостока, но его не слушали, а он уже устал доказывать что-то штабным и вконец издергался.
Приняв извинения, Егорьев отпил из своего стакана менее половины, поставил его на штурманский столик, предложив обсудить детали вылазки. Добротворский согласился, лишь чуть пригубив свой коньяк. Вскоре к обсуждению присоединился и командир «Богатыря» Стемман, участвуя в корректировке предварительных планов, когда не был занят своими непосредственными обязанностями.
При этом еще несколько раз капитаны первого ранга прикладывались к коньяку. Причем Добротворский следил, чтобы стакан Егорьева был всегда полон, но сам почти не пил. Впрочем, и Егорьев лишь чуть пригубливал, так же как и Стемман, с некоторым недоумением воспринимавший необычную активность в этом направлении своего непосредственного начальника, чего раньше за ним не замечалось.
Тем временем крейсера снялись с мест на рейде, в полной темноте построились в короткую колонну и под эскортом миноносцев и миноносок начали движение следом за тральной партией. Ветер дул с юго-востока, так что под западным берегом сильного волнения не ожидалось. Надеялись пробить проход в западном направлении на среднем фарватере. Так было намного короче, соответственно, и быстрее.
