Перемена климата полностью

Когда начало смеркаться, в камеру бросили два одеяла, а еще принесли сумку Анны. Она позаботилась положить зубную щетку и расческу, но совсем забыла про зеркало. Анна сама не понимала, почему ей так важно увидеть собственное лицо.

— У вас случайно нет зеркальца в кармане? — спросила она надзирательницу. — Если есть, не одолжите на минутку?

— Я что, похожа на королеву красоты? — Женщина в форме расхохоталась своей шутке. — Пользоваться зеркалами запрещено. Заключенные могут пораниться, понятно? Ложитесь и спите.

Чуть раньше появился другой поднос, с едой — на сей раз это была миска похлебки. Анна помешала похлебку ложкой, ни на что особо не рассчитывая, растормошив капустные листья, корнеплоды и нечто, напоминавшее маленькие кусочки мяса. На поверхности похлебки плавали пузыри жира; стоило поднести ложку ко рту, утренняя история повторилась, и Анна испугалась, что сейчас ее точно вырвет. На ужин полагалась кружка холодного кофе и ломоть хлеба. Анна пожалела, что позволила унести хлеб, не оставив ничего про запас. Она была настолько голодна, что желудок, казалось, съежился внутри тела, обнажив некую пустоту над пупком.

— Вы мне не поможете? — спросила она надзирательницу. — Я не смогла поесть раньше, меня тошнило. Не принесете хлеба?

Женщина в форме помешкала.

— Посмотрим, — неопределенно ответила она.

Вышла, заперла дверь, погремела связкой ключей. Застав Анну врасплох, под потолком замерцала электрическая лампочка. В ее свете Анна сидела неподвижно и ждала.

Не вернется, говорила она себе. Но некоторое время спустя надзирательница все-таки вернулась — с куском хлеба и ломтиком маргарина на тарелке.

— Нож я вам не дам, — сказала она. — Управляйтесь без ножа, как придется.

Анна взяла тарелку.

— Большое спасибо.

Надзирательница достала из кармана яблоко.

— Никому не говорите.

Она положила яблоко на металлическую тумбочку.

— Вы не знаете, что со мной будет? — отважилась спросить Анна. — И где сейчас мой муж?

— Хорошего помаленьку. — Надзирательница погрозила пальцем.

— Мне нужно написать письмо. И переделать кучу дел. Я работаю в миссии, в Элиме, на Флауэр-стрит. У меня есть обязанности, которые никто не отменял. Мне надо дать поручения, иначе ничего сделано не будет.

— Сдается мне, они там как-то обходились без вас раньше. — Надзирательница фыркнула.

— Мне требуется связаться с адвокатом.

— Это вы с полковником обсудите.

— Когда я смогу его увидеть?

— Когда время придет.

Эта фраза прозвучала наиболее обескураживающе среди всего, что Анне довелось услышать в тот день. Когда надзирательница ушла, она разломила кусок хлеба, вынула мякоть, обмазала ее в маргарине и протолкнула себе в горло. Яблоко она долго держала в руках, прежде чем съесть, ощупывала пальцами круглые бока, восхищалась чистотой и невинностью плода. Откусывала понемногу, этакими мышиными укусами, а огрызок аккуратно завернула в носовой платок — чтобы следующим утром хотя бы ощутить вкус яблока на языке. От использования ведра под койкой она воздерживалась так долго, как только могла, но в конце концов была вынуждена присесть над ним. Металлический обод холодил бедра. Моча в ведре останется с нею на всю ночь, никуда не денется, когда она проснется поутру, и это раздражало и казалось бессмысленным издевательством.

На следующий день к полковнику ее не отвели, зато надзирательница, поделившаяся с Анной яблоком, принесла подушку, наволочку и пару простыней. Значит, впереди как минимум еще одна ночевка в тюрьме, подумала Анна.

— Вы съели свой завтрак? — спросила надзирательница.

— Нет, не смогла.

— Надо было себя заставить.

— А вы не могли бы принести мне еще яблоко? Предыдущее было таким вкусным…

— Еще бы. — Женщина неопределенно повела рукой. — Посмотрим.

— Как по-вашему, мне позволят читать, если я попрошу.

— Это полковник решать будет. Никак не я.

— А не согласится кто-нибудь съездить ко мне домой и привезти мне свежую одежду?

Задавая этот вопрос, Анна заранее знала ответ: решать полковнику. Но такова, должно быть, тюремная жизнь, подумалось ей: бесконечная череда просьб, больших и малых, повторяемых из раза в раз — пока однажды вопреки всем ожиданиям одна из этих просьб, не важно, какая именно, не будет удовлетворена. Можно мне отправить весточку моему мужу? Можно принести горячей воды, чтобы наконец отмыть следы чернил с пальцев? Можно получить газету, можно получить зеркало? Можете ли вы подтвердить, что Господь любит меня, что я — по-прежнему Его возлюбленное чадо?

На следующий день, после маисовой каши, но перед похлебкой, в камеру вошла другая надзирательница.

— Миссис Элдред, хотите причесаться? Полковник ожидает вас в своем кабинете.

Анна спрыгнула с койки.

— Идемте. Плевать мне на прическу.

Надзирательница посторонилась, пропуская Анну в коридор. К немалому удивлению Анны, снаружи ждали еще две женщины в форме; стоило ей выйти, они встали у нее за спиной. «Со мною обращаются так, словно я опасная преступница, — подумала она. — Быть может, так и есть».