Сколько времени Золотов кемарил на жердочке, как курица на насесте, трудно сказать. Однако задницу себе отсидел напрочь. Но, когда наконец со стороны яблони, из кустов послышались шум и рычание, сон как рукой сняло. В испуге липовый следователь принялся всматриваться в шевелящиеся кусты. Вскинул ружье. Решил, что будет стрелять. Медведь-то не липовый — настоящий. Никакая красная книжица не спасет. Чтобы было удобней, Золотов попытался немного повернуться на своем насесте. Занемевшие ноги слушаться не хотели. Шаткая лестница заходила вдруг ходуном и приготовилась упасть. Слава взмахнул руками, чтобы удержать равновесие. Равновесие было восстановлено, но ружье из рук выскользнуло вместе с оптическим прицелом и упало в траву. А рычание между тем становилось все громче.
Лишенный спасительного оружия, охотник в панике спрыгнул с лестницы и со всех ног пустился в бега. Побыстрее, чем от охранника Слепня. Намного побыстрее.
Леший с Кишкой, призванные охранять и оберегать, не дремали. Кишка, сидя верхом на толстом суку, играл на айфоне в «Косынку». В Лешем же проснулся вдруг охотничий азарт, он сидел и всматривался в темноту, крепко сжимая ружье. Приятели негромко переговаривались.
— Завязывай. Спугнешь, — прошептал Леший недовольно, — экран у тебя, как прожектор.
— Кого ты своей пукалкой завалишь? — резонно возразил Кишка, не отрываясь от игры. — Эх… Лучше б в бане с девками парились. Только зря их тащили.
— Не ты ж платил.
— Может быть, этот московский того самого, а? — подозрительно поинтересовался Кишка. — Раз про девок ни разу не сказал.
— Какого самого? — Не понял сразу Леший.
— Ну это, того… Говорят, у них в Москве теперь почти все такие. Типа опущенные.
— С ума сошел? Он же прокурорский! Кто его опустит, если он не сидел?
Великозельск был городом патриархальным, здесь подобные новшества в интимной жизни не приветствовались. Это еще мягко говоря.
— Так они по собственной воле задницу подставляют. Голубые. Что думаешь?
— Тьфу, паскудство какое! И думать не хочу. Вот ты сказал, а я не смогу больше с ним за столом сидеть, — Леший задумался, оценил перспективу, потом возразил, сам себя успокаивая: — Не, нам бы сказали. Лузан предупредил бы, чтобы напрасно на девок не тратились…
С другой стороны поляны, оттуда, где на лесенке сидел непонятный гость, донеслись звуки. То ли что-то упало, то ли кто-то шел.
— О! Медведь! — развеселился Кишка. — Давай наставляй пулемет!
— Придурок! — обиделся Леший. — Если медведю в глаз попасть, то и дробью можно. У меня брательник так кабана взял… Не, ты слышишь? Точно медведь! Он почему-то к нам вышел…
Леший взял ружье на изготовку. Он тоже не слыл в народе опытным охотником, но с огнестрельным оружием обращаться, разумеется, умел.
Со стороны поляны послышался шум раздвигаемых кустов и топот ног или лап. Это, не разбирая дороги, несся на свет айфона незадачливый охотник Золотов. Немного не добежав до спасительного дерева, он остановился, прислушался, попытался разглядеть — преследует ли медведь. Чтобы лучше слышно было, Золотов пригнулся.
И тут же отсиженное на лестнице место отозвалось нестерпимой болью.
Лечащий врач еще раз заверила Плетнева в том, что все будет хорошо, открыла дверь в коридор и впустила в палату особу лет тридцати с объемным пакетом в руках.
Ко всему равнодушный Плетнев на этот раз проявил интерес. Перевернулся в кровати и в нерешительности замер, не решаясь поднять глаза. Сейчас ему предстояло встретиться со своей настоящей жизнью. Вдруг эта жизнь ему не понравится?
Жена оказалась высокой и стройной. Короткое узкое платье выгодно подчеркивало ее формы. Длинные светлые волосы стянуты в хвост. Даже очки в тонкой золотистой оправе ее не портили.
Красотка небрежно пристроила на стол мешавший пакет, бросилась к кровати Плетнева:
— Родной мой! Вот ты где!
Она без приглашения уселась на одеяло, положила на грудь беспамятного прохладные руки с длинными пальцами и аккуратным маникюром.
Прикосновение это Плетневу понравилось, как понравилась и сама особа. Но не более того. Он ее не узнавал.
— Милый мой! Юрочка!
Особа наклонилась над ним и принялась нежно целовать. В щеки, в глаза, в шею. В аромат дорогих духов прокрался запах дешевого дезодоранта. Губы были сухими и холодными, как у Снежной королевы.
— Куда же ты пропал? Что с тобой стряслось? Мы все с ума сошли…
Должно быть, от Плетнева ждали чего-то большего. Какой-то другой реакции.
Потому что дама перестала его целовать и тихо, испуганно спросила:
— Ты меня не узнаешь? Юра! Юрочка…
За ее спиной с видом зрителей шоу «Пусть голосят» наблюдали сцену воссоединения доктор и сосед по палате. Плетневу показалось, что лечащий врач сценой недовольна. Зато сосед в восторге уверенно показывал большой палец. Наверно, имея в виду достоинства его объявившейся жены.
— Ну? Это же я, Лера. Твоя жена. Узнаешь? — Дама настаивала, но делала это без нажима, деликатно. Как будто боялась его напугать.
— А я — Юра? — спросил обалдевший Плетнев.
Почему-то он готов был ей верить. Скажет Юра, значит — Юра.
