На прекрасно порочном лице Вильяма Виверна сияла торжествующая улыбка. В его руке были крепко сжаты тонкие пальчики невесты. Он самодовольно окинул взором враз притихшую толпу — на лбу алым золотом проступил сложный рисунок истинного венца, вплетаясь в волосы и теряясь на висках…
— Он… — повернулась я к Рейджу.
— Да, — шепнул мне Алекс, не отводя взгляда от Виверна. — Родовая магия проявилась. Времени почти не осталось…
Хант поравнялся с нами и что-то быстро-быстро зашептал Змею. Я расслышала лишь «сейчас», «порт», «облава» и «есть жертвы», а тем временем Верховный жрец уже закончил обряд, соединив ладони помолвленных алой шёлковой лентой. Как водится будущие супруги подняли сомкнутые ритуалом и общим будущим руки над головами.
Острая, ни с чем до сих пор несравнимая боль пламенем Саляра растеклась по моей кисти и предплечью, сжигая грудь и шею в огне. Ноги мои подкосились. Мне хотелось орать, и я закусила до крови щеку…
Вильям Виверн безошибочно выделил меня из толпы, и поймав мой взор торжествующе ощерился, обещая взглядом все известные до селя муки человечества со времени начала его существования…
И вдруг…
Он захрипел, хватаясь руками за шею, раздирая кружевную сорочку, безуспешно силясь сделать вздох.
В толпе началась паника. Рейдж толкнул меня куда-то в сторону, прикрывая собой. Я крепко сжала руки, непроизвольно активируя защиту…
Люди кричали, метались, но я, не отрываясь смотрела на Кронцесса.
Его глаза налились красным, изо рта пошла кровавая пена, он никак не мог сделать вздох, и всего чрез мгновение, рухнул как подкошенный, свалив прикованную к нему обручальной лентой соломенную невесту.
На канареечно-желтую юбку, вышитую по подолу мелким слюдяным янтарем, плеснуло алым.
Рядом пронзительно завизжали, оглушая звонким контральто. Пока я в ступоре хлопала ресницами, хватая ртом горчащий тяжестью меди воздух, грузное тело, облаченное в светлый бархат, бросилось мне под ноги, сотрясаясь в предсмертных конвульсиях. Красное пятно расползалось, силясь запачкать торчащие из-под юбки носки острых старушечьих туфель.
Резко, буквально за шиворот меня рванули из общего хаоса, сжимая в объятиях, скрывая кровавое месиво. Тонкий, пронзительный писк, надоедливо-комариный, на границе слышимости мешал сосредоточиться и лишь уткнувшись в бренчащую орденами грудь — поняла, что именно я издаю этот отвратительный звук. Прекратив верещать, я часто-часто задышала ртом, пытаясь пересилить накатившее желание продемонстрировать содержимое желудка.
О, никогда не была нежным цветочком, и, пожалуй, вид массового магического убийства мог бы вызвать в моем сердце отклик, не знай я, что каждый из этих уже остывающих вельмож успел заляпаться в аранеа. Чёрный никогда не отпустит забредшего в свой чертог, пусть и по ошибке, гостя, а уж тех, кто по собственной воле преступил порог его вотчины, тем более.
Вот и я, стенала, переходя на ультразвук, не из-за шока, как вероятнее всего подумал Рейдж, а от невыносимой, невероятной, невообразимой сжигающей дотла боли, что пронзала мою руку от кончиков пальцев до лопатки. Кричать в полный голос не получалось, а ощущение что на моем запястье повис стиснувший ядовитые челюсти, разозленный драконоборцами, василиск лишь росло.
Я боялась посмотреть на онемевшую руку и увидеть оторванную (откусанную) культю. Зажмурившись, я вознесла халлу Небу и скосила взгляд: кисть в ажурной перчатке была на месте. Крепкие руки, сжали меня до хруста, я едва касалась носками туфель пола, перебирая ногами в воздухе. Меня обдало тёплым дыханием, Алекс забормотал что-то успокаивающее в седой парик, но бессвязные, едва различимые слова поддержки, потонули в какофонии ужасных звуков.
— Индира, — рявкнул кому-то герцог, — проводи.
Я было хотела возмутиться…но во-время сообразила, что вряд ли тетка Рейджа сопротивлялась бы в подобной ситуации, так что я мелко-мелко засеменила за брюнеткой, судя по уверенному поведению которой, была одной из его агентов.
Словно раскаленный нож масло Индира разрезала беспорядочно беснующуюся толпу. Четко, без лишних телодвижений, прикрывая меня и в то же время неумолимо продвигаясь к выходу, брюнетка тянула меня к дверям. Я старалась не смотреть на то и дело попадающихся мертвецов, меня в общем-то мало волновала их судьба, но разливающиеся ядовитой рекой горе и боль стенающих у тел любимых буквально сбивали меня с ног.
Пока мы продирались к выходу, я насчитала четверых. Но судя по все разрастающейся панике и отчаянным крикам их было куда больше. Паутина, что раскинул жадный паук, пугала своим размахом. Небо, как же он силен.
А теперь он стал еще сильнее.
