P.S. <по-русски> Я мало пишу Вам, мне очень жаль, я чувствую даже мою вину, но, милый Юри, тут все дело в Вашем желании получать письма на немецком языке. Написать немецкое письмо для меня не менее серьезный, а может быть и более серьезный труд, чем для Вас прочесть письмо, написанное по-русски. Я совершенно забыл немецкий язык, не говоря уже о том, что все мои познания в этой области имеют чисто практическое происхождение, а в детстве и юности я не имел счастья как следует изучить иностранные языки. Извините поэтому, если в письмах встречаются ошибки, иногда, вероятно, грубые.
Будапешт, 27 августа 1965 г.
Дорогой Миша!
Я был очень рад Вашему письму319. Лешницер – порядочный человек; я почти ни в одном вопросе с ним не согласен. Что касается «торжеств», они были по большей части смешными. О большинстве их (и о самых смешных) можно было бы рассказать только устно. Но не смешно ли, если меня FAZ[33] именует Паскалем марксизма и т. д.?
Конечно, дискуссии об эстетике проходят на очень низком уровне. Более тридцати лет назад мы вместе пытались дать этим спорам марксистский базис. Но с тех пор стало в высшей степени проблематичным, что именно следует понимать под марксизмом. Я попытался в моей «Эстетике» показать его основы – пока без очень большого успеха. Ваша аллегорическая история тут очень подошла бы.
Что касается моей «Онтологии», то она первоначально должна была стать вводной главой к «Этике», но сделалась самостоятельной и будет большой книгой. Я надеюсь через год ее закончить320.
Что касается Ваших пожеланий обмениваться книгами, то я одновременно пишу и знакомым в Западной Германии, в Австрии и в Швейцарии, по одному в каждой стране. Надеюсь, что из этого что-нибудь получится.
Вы спокойно можете писать мне по-русски, если будете писать на машинке. Русский почерк я разбираю с большим трудом.
Надеюсь, что со здоровьем у Вас хорошо – и с работой тоже.
Сердечный привет Лиде и всем друзьям.
<от руки> Ваш Юри
11 октября1965 г.
< по-русски, машинопись >
Дорогой Юри!
На сей раз я воспользуюсь Вашим разрешением писать по-русски. Последнее Ваше письмо несколько меланхолично321. Я это вполне понимаю, ибо, конечно, отдать жизнь своему делу и встретить так мало понимания, такое высокомерие и такую беззастенчивую политиканскую брань со стороны Гароди, Дэкса и всей этой компании, выдающей себя за авангард марксизма322, действительно не легко. Прочее оставляю в стороне. Меня эти «новаторы» бесят. Прекрасно понимаю всю незначительность подобных эпизодов в масштабе больших исторических явлений, знаю, что все это уже бывало, что добродетель, как известно, не требует награды, и все-таки эта комедия вызывает у меня прилив ярости.
Зато Вы приобретаете друзей у нас323. Ваша твердая объективная позиция, отсутствие всякого желания спекулировать на дешевом либерализме – все это должно принести свои плоды и несомненно их принесет. По-моему, Фортуна поворачивается в нашу сторону, и скоро мы увидим Вашу «Эстетику» на русском языке324. Помогайте мне в этом отношении, чем можете.
У меня есть к Вам одно предложение. В журналах «IL Contemporaneo» и «Weg und Ziel» Эрнст Фишер дошел уже до полного богостроительства образца 1908–1910 гг.325 То же самое делает Гароди. Что Вы об этом думаете? Собственно, я знаю, что Вы об этом думаете, заранее. Но не напишете ли мне письмо на эту тему326, более или менее пространное, а я постараюсь его перевести и опубликовать?
То, что Фишер был в прошлом лучше, чем теперь, пусть Вас не смущает. Ведь Фишера не останавливает то обстоятельство, что Гароди, пишущий о Вас в самом отрицательном духе, является его апологетом и союзником. По-моему, это дело принципиальное, и Ваше слово здесь необходимо. А я со своей стороны присоединю кое-что от себя в том же смысле и направлении. Написать можно самым вежливым образом, но следует, по-моему, написать, да и трибуна не 327 плоха.
Жду ответа.
Ваш Мих. Лифшиц
P.S. Спасибо за то, что Вы написали по поводу обмена книгами. Привет от Лиды.
Будапешт, 29 октября 1965 г.
Дорогой Миша!
