Sire! Конец Вашего письма никуда не годится: не хожу к Вам просто оттого, что ленив и привык липнуть к своему столу. Нам нужно бы поужинать, вот и всё.
Что касается моего блудного брата, то опасность не так серьезна, как кажется. Он вчера перебрался от меня в "мастерскую", куда увез с собою всё: портрет Розы Мейерзон, свой цилиндр, мои штаны и Ваши доски. По-видимому, он работает. Его адрес: Брюсовский пер., д. Вельтищева, Noмepa Медведевой (старая история).
Он всё время сидел дома, но вдруг явилась старая сводня Пальмин - и он исчез на целые сутки. Потом (дня 3 тому назад) я имел глупость взять его с собой на свадьбу: там он натрескался, как сапожник, остался и не приходил домой до вчерашнего дня. Пока он трезв - он хороший человек, но едва выпил рюмку, как начинает беситься. Моя фамилия выбилась из сил и, откровенно говоря, рада, что он съехал с квартиры.
Что делать с ним? Не знаю.
Что касается меня, то я жив, здрав, почиваю на лаврах* и безденежствую. Поклон Вашей жене.
Жму руку.
Ваш А. Чехов.
Хорошая у Вас бумага!
* академических.
511. А. С. СУВОРИНУ
24 октября 1888 г. Москва.
24 окт.
Уважаемый Алексей Сергеевич, я умилился и написал заметку, которую при сем прилагаю. Тема хорошая, но заметка, кажется, опоздала и вышла слишком куцей. Такие вещи надо писать залпом, в 5 минут, а меня то и дело перебивали то визитеры, то домочадцы.
Я заказал к "Каштанке" рисунки. Еду сейчас к приятелю художнику, большому охотнику, изучившему собак до мозга костей. Попрошу его нарисовать собаку для обложки.
"Леший" годится для романа, я это сам отлично знаю. Но для романа у меня нет силы. Не приспе еще время благоприятное. Маленькую повесть написать можно.
Если бы я писал комедию "Леший", то имел бы на первом плане не актеров и не сцену, а литературность. Если бы пьеса имела литературное значение, то и на том спасибо.
Все мои Вам кланяются. Будьте здоровы. Я приеду в ноябре.
Ваш А. Чехов.
Алексей Алексеевич еще в Москве.
512. А. Н. ПЛЕЩЕЕВУ
25 октября 1888 г. Москва.
25 окт.
Спасибо Вам за "Калхаса", дорогой Алексей Николаевич! Кто у Вас переписывал второй экземпляр? Кто бы ни был этот таинственный благодетель, передайте ему мою благодарность и обещание - привезти из Москвы конфект.
Елена Алексеевна была у нас два раза; днем и вечером. Днем посидела 6 минут, а вечером 22 минуты. Обещала побывать и в третий раз, но обещания своего не исполнила. Я ей вполне сочувствую: у нас мертвецки скучно. Пока не наступил настоящий зимний сезон, веселящий элемент дремлет, а скучающий брюзжит и наводит скуку. Шум в моей квартире начинается обыкновенно с конца ноября.
Вы пишете, чтобы я про "Сев<ерный> вестник" держал в секрете. Недели 2-3 тому назад я получил письмо от некоего литератора, который подробнейшим образом описывал мне кризис, переживаемый "С<еверным> вестником"; он пишет, что о кризисе все говорили вслух на похоронах Полетики. Вот тут и извольте иметь секреты!
Если у "Сев<ерного> вестн<ика>" 4 тысячи подписчиков, то, конечно, робеть нечего! 4 тысячи - цифра настолько хорошая, что при известных усилиях и осторожности можно и капитал нажить и невинность соблюсти. По крайней мере можно обойтись без долгов. Чтобы приобрести пятую или шестую тысячу, нужно рекламировать. Без рекламы у нас всё идет черепашьим шагом.
Пожалуйста, полюбуйтесь на 1-й номер "Эпохи"! Какое мальчишество! Все эти господа эпоховцы разыграли из себя таких мальчишек, что просто совестно.
Жоржинька талантливый человек. Из всех пианистов, скрипачей, дирижеров, барабанщиков и горнистов, каких только я знал на своем веку, Жоржинька единственный показался мне художником. У него есть душа, есть чутье и взгляды, он неглуп и мало испорчен предрассудками тех кружков, где ему волею судеб приходилось бывать. Главное его горе - лень и робость. Он не верит себе. Я недостаточно серьезен и недостаточно музыкален, чтобы иметь силу убедить его. Вам же он, к счастью, верит, и Ваша попытка возбудить его может иметь хорошие результаты. Я хотел бы, чтоб умная и милая линтваревская семья не прожила свой век зря. Линтваревы - прекрасный материал; все они умны, честны, знающи, любящи, но всё это погибает даром, ни за понюшку табаку, как солнечные лучи в пустыне.
