Рассказ выходит скучноватым. Я учусь писать "рассуждения" и стараюсь уклоняться от разговорного языка. Прежде чем приступить к роману, надо приучить свою руку свободно передавать мысль в повествовательной форме. Этой дрессировкой я и занимаюсь теперь. Я дам Вам прочесть. Если мои опыты годны на что-нибудь, то берите; если не годны, то так и скажите. У меня много негодного товара, и я не чувствую себя дурно оттого, что не печатаю его. Сюжет рассказа таков: я лечу одну молодую даму, знакомлюсь с ее мужем, порядочным человеком, не имеющим убеждений и мировоззрения; благодаря своему положению, как горожанина, любовника, мужа, мыслящего человека, он волей-неволей наталкивается на вопросы, которые волей-неволей, во что бы то ни стало должен решать. А как решать их, не имея мировоззрения? Как? Знакомство наше венчается тем, что он дает мне рукопись- свой "автобиографический очерк", состоящий из множества коротких глав. Я выбираю те главы, которые мне кажутся наиболее интересными, и преподношу их благосклонному читателю. Рассказ мой начинается прямо с VII главы и кончается тем, что давно уже известно, а именно, что осмысленная жизнь без определенного мировоззрения - не жизнь, а тягота, ужас. Беру я человека здорового, молодого, влюбчивого, умеющего и выпить, и природой насладиться, и философствовать, не книжного и не разочарованного, а очень обыкновенного малого.
Выходит у меня не рассказ, а фельетон.
Директора московск<их> театров я отлично знаю. Добрую половину он врал на женщин.
Эчегерая можно играть в мещанской гостиной, а для Маслова нужно воздвигать соборы и кладбища. Разница большая. Если бы пьеса Маслова была втрое хуже, но обыкновенная, бытовая или брыкательная, то она давно бы уже шла у Корша. Ведь вопрос не в том, хороша она или нет! Откуда Маслов взял, что Петипа Дон-Жуан? Это деревянный, лакированный француз и больше ничего.
Привет Вашим. Отличные у Вас конверты! Когда я женюсь на богатой, то куплю себе на 100 руб. конвертов и на 100 р. духов.
Ваш А. Чехов.
Вместо "Счастливых мыслей" не взять ли "Без заглавия"?
541. Ф. О. ШЕХТЕЛЮ
1 декабря 1888 г. Москва.
Клянусь Вам, что Ваши уверения в том, что Вы якобы надоедаете мне, ни на чем не основаны.
Николая можно поискать еще разве только в Мещанском училище у Дюковского или у Лиодора Иваныча Пальмина, живущего неизвестно где. В каком месте он открыл для себя Аркадию, я не знаю: теряюсь в догадках. Это не Николай Чехов, а Калиостро.
Завтра я еду в Петербург. Едва я уеду, как Николай вернется домой. Это мое соображение (секретно! он взял у меня немного денег, обещал принести и теперь, вероятно, ждет, когда я уеду, - совестно).
Прощайте. Дай бог Вам покоя и всего хорошего. Нет ли каких поручений?
Ваш A. Чеxoв.
542. К. С. БАРАНЦЕВИЧУ
2 декабря 1888 г. По пути в Петербург.
Милый Казимир Станиславович, если Вы живете в прошлогодней квартире, то это письмо дойдет до Вас. Я приехал и был бы рад повидаться. Напишите, в каком часу можно застать Вас? Адрес: "Новое время". Я еду вместе с этим письмом; когда Вы получите его, я уже буду шлифовать невские мостовые.
Ваш А. Чехов.
Простите, голубчик, за Болеславича. У меня есть приятель полковник, которого зовут Болеславом, и я всё путаю по рассеянности.
Написал бы письмо на другом бланке, да некогда и негде.
На обороте:
Петербург, Пески, 3-я улица, 4
Его высокоблагородию
Казимиру Станиславовичу Баранцевичу.
543. В. А. ТИХОНОВУ
2 декабря 1888 г. По пути в Петербург.
Я еду в почтовом поезде вместе с этим письмом. Остановлюсь там, где предполагал.
Ваш А. Чехов.
На обороте:
Петербург,
Пушкинская, 19, кв. 26
Владимиру Алексеевичу Тихонову.
544. К. С. БАРАНЦЕВИЧУ
8 декабря 1888 г. Петербург.
По обстоятельствам, от редакции не зависящим, я у Вас, милый друг, обедать в четверг не могу. Увидимся у Лейкина.
Немножко хвораю, вероятно, от объедения.
Ваш А. Чехов.
Почтение Вашей семье.
На обороте:
Здесь.
Пески, 3 улица, 4
Его высокоблагородию
Казимиру Станиславовичу Баранцевичу.
545. А. П. ЛЕНСКОМУ
8 декабря 1888 г. Петербург.
8 декабря.
Уважаемый Александр Павлович!
Передайте Лидии Николаевне, что я бесконечно благодарен ей за легенду. Легенда имеет двойную ценность: 1) она хороша и 2) как можно судить из разговоров с критиками и поэтами, нигде еще не была утилизирована. Мне она так нравится, что я теряюсь и не знаю, что сделать: вставить ли ее в повесть, сделать ли из нее маленький самостоятельный рассказик, или же пуститься на самопожертвование и отдать ее какому-нибудь поэту. Я остановлюсь, вероятно, на первом, т. е. вставлю ее в повесть, где она послужит украшением.
