Куда наконец Вы решили уехать? И когда? Сиденье на одном месте до такой степени надоело мне, и так (выражаюсь по-южному) набрыдло, что я охотно бы проводил Вас до самого Вержболова, если Вы поедете за границу и найдете лишнее место в купе. Билет бы я взял прямо из Лопасни. Хочется двигаться, ужасно хочется. Если Вы до заграницы рассчитываете побывать в Москве, то, повторяю, пришлите телеграмму, чтобы я мог выбраться из дому загодя. Экзаменовать школьников буду не 21, а 24-го мая, потом же свободен.
У Вашего нового сотрудника Энгельг<ардта> несомненно бьется публицистическая жилка, но какая это уже не молодая, неясная голова. Принадлежит он к той же категории, что и Розанов, - так сказать, по тембру дарования. У этой категории нет определенного миросозерцания, есть лишь громадное, расплывшееся донельзя самолюбие и есть ненавистничество болезненное, скрываемое глубоко под спудом души, похожее на тяжелую могильную плиту, покрытую мохом.
Что же Малый театр? Вчера я прочел в "Нов<ом> времени", что все слухи насчет него оказались ложными. А я-то трезвоню в своих письмах!
Ничего не делаю, обленился дурацки, как П. П. Петух. А сюжетов тьма, и все они киснут в голове. Идет дождик, гулять нельзя... Получил письмо от Комиссаржевской: поехала в Астрахань играть. Получил письмо от Александра: поехал на Аландские острова.
"Александра I" я еще не получил.
Анне Ивановне, Насте и Боре нижайший поклон и пожелание богатства и славы. Низко кланяюсь Вам. Будьте здоровы.
Ваш А. Чехов.
2023. Ал. П. ЧЕХОВУ
20 мая 1897 г. Мелихово.
20 май.
Любезный Никанор Гаврилович!
Всё это хорошо, но прежде чем ехать на Аландские острова, мне кажется, следовало бы написать Вукову и даже Гризодубову. Я согласен и верую, что польза выйдет огромная и даже ты можешь получить серебр<яную> медаль на Станиславской ленте для ношения на шее, но при условии, что вопроса ты не бросишь на пол дороге, а упрямо будешь возиться с ним всю жизнь, так сказать, до гробовой доски. Это любопытный вопрос, ибо вытекает из него доброе, а главное - умное дело, которое, пожалуй, одобрил бы даже Алфераки, если бы узнал. Для "Русской мысли" пиши, я попрошу, чтобы сжалились над тобой (жена, дети) и Приняли твою статью; но я не буду в редакции говорить, что ты мне брат, а то неловко, подумают, что я простого звания.
Книжку твою об алкоголизме, бешенстве, собаколожстве и недоумении пришли мне заказною бандеролью, я повешу ее на гвоздь возле кулька, чтобы желающие отрывали по листку и читали.
Гонорара из театральной конторы я еще не получал и, вероятно, никогда не получу, хотя уже посылал телеграмму. Вот до чего доводит твоя чувственность! Очевидно, весь мой гонорар взяла себе девица за то, что ты воспользовался ее слабостью и наполнил поруганием ее лядвия.
Если Н. И. Свешников еще раз скажет тебе, что собирается ко мне, то удержи его.
Что слышно про Суворина? Куда он собирается на лето?
Вместо того, чтобы нанимать пароход, ты бы лучше эти деньги положил в банк и купил бы себе новые брюки.
Поклон твоему семейству.
Твой благодетель
А. Чехов.
2024. Н. И. ЗАБАВИНУ
23 мая 1897 г. Мелихово.
Многоуважаемый
Николай Иванович!
Исполню всё в точности. Сегодня напишу Соловьянову насчет костылей, проволоки, вьюшек, а для голландских печей привезу из Москвы или из Тулы. Будьте здоровы.
Ваш А. Чехов.
97 23/V.
На обороте:
Его высокоблагородию
Николаю Ивановичу Забавину
2025. С. А. ПЕТРОВУ (АРХИМАНДРИТУ СЕРГИЮ)
23 мая 1897 г. Мелихово.
Лопасня, Московск. губ. 97 23/V.
Многоуважаемый отец архимандрит, Вы не можете себе представить, какое хорошее чувство возбудило во мне Ваше письмо. Мы ведь часто вспоминаем о Вас, Вы не чужой, и когда доходят до нашего муравейника короткие, отрывочные вести о Вас, то мы бываем рады и говорим о Вас с истинным удовольствием. Большое Вам спасибо, что вспомнили! Да, я хворал, было кровохарканье, доктора нашли у меня процесс в легочных верхушках, но теперь я поправился и чувствую себя прекрасно, хотя всё еще считаюсь больным. Живу я теперь, как Вам известно, в деревне, в собственном имении, заложенном в земельном банке, живу здесь лето и зиму и, когда становится скучно, уезжаю во едину из столиц. Я по-прежнему не женат, не богат, всё еще не седею, не лысею. Отец и мать при мне; постарели, но не очень. Сестра летом живет дома и занимается хозяйством, зимою учительствует в Москве. Братья служат. Имение у меня не важное, не красивое, дом небольшой, как у помещицы Коробочки, но жизнь тихая, не дорогая и в летнее время приятная.
