– Нелл, – я заставляю себя посмотреть ей в глаза. Но она кусает нижнюю губу и не хочет встречаться со мной взглядом. Она понимает, что ее присутствие ничего не решает; это наше с отцом дело. – Послушай меня, Нелл. Сегодня к нам приходил переплетчик и сделал книгу из… Из тебя. Тебя переплели. Ты понимаешь, что это значит?
– Нет, сэр, что вы такое говорите? Я мыла пол, а потом почувствовала слабость, и…
– Ты ничего не помнишь. Это неудивительно. Тебе стерли память.
– Но… – Она осекается. Мне хочется думать, что она верит мне. Она покусывает обветренный уголок рта и начинает ковырять сухую корку. Ее бесцветный взгляд направлен в пол; пальцы тянут за отслоившийся кусочек кожи. Стена позади нее вся в сухих струпьях, как и ее губы; штукатурка растрескалась и отслоилась.
– Теперь ты больше не помнишь, как мой отец… – Он стоит совсем рядом; я чувствую его присутствие.
– Продолжай, Люциан.
Я откашливаюсь.
– Мой отец… – Но договорить не получается. Я словно человек, которого тошнит на пустой желудок: пытаюсь выкашлять слова, но напрасно.
Отец садится рядом с Нелл. Та смотрит на него как на своего спасителя. Он улыбается и отодвигает с ее лица выбившийся локон. Ее губа кровоточит. Капелька крови свисает с нижней губы, как темно-красный лепесток.
Она молчит.
Она не шевелится.
Глаза ее по-прежнему прикованы к его лицу.
– Ах, Нелл… Ты сердишься на меня? Теперь ты все вспомнила?
Она хмурится.
– Вспомнила о чем?
Кто-то издает звук. Это я. Отец не смотрит на меня, но уголок его губ подергивается.
– Нелл, малышка моя, – продолжает он, – знала бы ты, сколько раз я причинял тебе боль! Сколько раз оставлял тебя лежать в крови. А первый раз – ты конечно же помнишь, как это случилось в первый раз? Рассказать тебе, как это было? Как ты лежала здесь, в этой самой комнате, недвижно, словно думала, что заслужила это и, как я говорил, что ты сама напросилась, а ты кивала, плакала и…
– Прекрати… прошу! – выкрикиваю я, давясь собственными словами.
– Ты же все помнишь, верно, Нелл? Я все тебе рассказал. Нелл? Ты меня слышишь?
Она моргает.
– Простите, сэр.
– Что я только что сказал тебе? Повтори.
Она открывает рот. Капелька крови стекает по подбородку, и она вытирает ее, но на подбородке остается широкая красная полоса. Ее глаза мечутся.
– Простите, сэр, я неважно себя чувствую и плохо слушала, когда вы говорили. Я отвлеклась, я честно пыталась слушать, но…
– Повторяй за мной, Нелл: «Мистер Дарне изнаси…»
– Прекрати! – Наконец мне хватает сил вдохнуть и закричать. Но не слова отца вынуждают меня сделать это, а ее лицо: застывшее, испуганное. Она отчаянно пытается понять. Я опускаюсь перед ней на колени. – Все хорошо, Нелл. Он просто шутит. Не тревожься. Прошу. – Она часто моргает. По щекам бегут слезы. Ранка на губе снова начинает кровоточить. Она разрывается, не зная, кому из нас верить.
– Ну разумеется. – Отец встает. – Я просто шучу. Мы оставим тебя в покое. Выспись хорошенько, а завтра проснешься и снова станешь прежней Нелл. Да, кстати, завтра тебе надо будет отчистить ковер в моем кабинете, иначе я попрошу Кука вычесть его стоимость из твоего жалованья.
Нелл громко всхлипывает.
– Да, сэр. Спасибо, сэр.
– На этом все. Люциан, ступай со мной.
Я встаю, и меня начинает шатать. Раскалывается голова; меня засасывает в воронку боли. Стой прямо, приказываю я себе. Не дай бог меня сейчас вывернет наизнанку. Отец подталкивает меня к выходу. Мы спускаемся по лестнице; он так близко, что я чувствую его теплое дыхание на своей шее. У двери моей спальни он мягко постукивает меня по плечу.
– В мой кабинет, Люциан.
Я замираю, положив руку на дверную ручку. Моя ладонь взмокла. В доме очень тихо; ковры и шторы приглушают стук дождя. Кажется, что кроме нас с отцом в мире не осталось ни одной живой души.
Не оглядываясь, я миную коридор и спускаюсь по лестнице. Отцовские шаги вторят моим, словно эхо. В зеркале за папоротниками я вижу свое отражение. В бледном свете газовой лампы меня поражает наше с отцом сходство; когда я буду в его возрасте, то стану его точной копией.
Дверь кабинета приоткрыта. Огонь в очаге погас. Он не собирался возвращаться сюда сегодня; он отправился к Нелл с мыслью задержаться у нее надолго.
Отец закрывает дверь и садится в кресло. Он смотрит на меня из-под полуопущенных век. Я делаю шаг ко второму креслу но он проводит пальцем в воздухе, словно вытирает пыль со стекла.
– Я не велел тебе садиться.
Я рад слышать эти слова. Рад любому поводу его ненавидеть. Стою, сунув руки в карманы, и заставляю себя улыбнуться, как будто бы притворная наглость может меня спасти.
