Однажды Шарль вышел из дому около восьми утра, чтобы попасть на базар и совершить свой традиционный ритуал — приобрести овощи, зелень, зайти в лавку мясника, заскочить к булочнику. Шарль питался довольно однообразно, но сытно и вкусно. Он умел готовить несколько блюд, которых ему вполне хватало. Он не толстел, но и особой худобой не отличался — просто мужчина среднего телосложения. Он не был внешне ни видным, ни интересным, в толпе взгляд наблюдателя проскочил бы по его лицу, не задержавшись ни на секунду. Вся необычность, всё отличающее Шарля от прочих таилось у него внутри, но даже во взгляде его нельзя было ничего прочесть. Глаза переплётчика были не то чтобы пусты, скорее загадочны. То, что видел в них сторонний наблюдатель, никак не отражало внутреннего мира молодого человека.
Все торговцы, у которых Шарль покупал продукты, давно были ему знакомы и, так сказать, «прикормлены». Постоянные покупатели во все времена ценились больше случайных, и потому почти все делали Шарлю небольшую скидку. Деньги, к слову, он тратил столь умеренно, что уже в этом, ещё весьма молодом возрасте мог позволить себе уйти в отставку и никогда больше не работать, живя на сбережения.
Пройдя по рынку и обзаведясь примерно половиной запланированных продуктов, Шарль услышал крики и какой-то шум. Через несколько секунд из маленькой улочки на рыночную площадь выскочила карета, запряжённая четвёркой лошадей. Кучера на козлах не было, а лошади явно были неуправляемы. Кто сидел в карете, было непонятно, но её стоило остановить хотя бы потому, что под копытами гибли люди, — Шарль своими глазами увидел, как правая лошадь грудью отбрасывает в сторону пожилого человека, тот ударяется в стену и падает либо бездыханным, либо без сознания.
Шарль никогда не был храбрецом — но причиной этого была не трусость и не зов разума. Просто он ни разу в жизни не попадал в ситуацию, в которой потребовалось бы проявить поистине мужские качества. Слишком размеренным и однообразным было его существование. На лошади он ездил весьма и весьма плохо, собственных лошадей не держал, большую часть времени проводил дома. На короткие расстояния он ходил пешком, на большие — нанимал фиакр. Поэтому Шарль обращаться с лошадьми не умел и представить себе не мог, что делать с несущейся во весь опор четвёркой.
А она неслась прямо на него. Он стоял, растерянный, с холщовой сумкой, прямо посреди рыночной площади, на одном из широких проходов между прилавков, и не мог пошевелиться. Лошади скакали к переплётчику, из-под их копыт вылетали искры, карета тряслась и дребезжала, любой случайно задетый прилавок отлетал в сторону, разбрасывая овощи и фрукты (хорошо, что не по рыбному ряду, промелькнула у Шарля неуместная мысль).
«Вали оттуда!» — услышал он окрик, но даже не оглянулся, да и не успел бы уже, видимо, свалить, потому что до столкновения оставались считаные секунды, и вот она, смерть, подомнёт его под себя, превратит подкованными копытами и подбитыми колёсами в кровавое месиво — и помчится дальше, за другими жертвами.
В этот момент он закрыл глаза и увидел. Он видел, как на площади незнакомого города сидит в странной позе человек в оранжевой одежде, и языки пламени разлетаются во все стороны, потому что человек горит, и никто не может подойти к нему, огонь высотой в несколько ярдов, а человек недвижим, но он жив, он молится, сложив руки, молится небу, которое смотрит на огонь, исходящий из человека. Он видел, как бегут дети, одетые и голые, по дороге от кошмара, настигающего их, от огня и крови, от страшного жаркого ветра, и как на лицах детей расплываются цветки ужаса. Он видел, как рвутся сухожилия и вены, как вытекают глаза, как кровь бьёт фонтаном из проломленной головы человека в холщовой рубахе, как чудовища настигают детей, как человек в оранжевом становится обугленной головешкой, так ни разу и не шелохнувшись, и в этот момент из-за пелены дыма и тумана снова появилась женщина из ладанки.
«Не плачь, мой милый, не волнуйся, мой хороший, — сказала она, — я с тобой, никто тебя не тронет, покуда я с тобой, я спасу тебя, прикрою от всех горестей и невзгод». Она взмахнула рукой, и страшные видения пропали, все до одного, растворились в пустоте и немоте, и за спиной женщины Шарль видел теперь только запряжённую четвёркой карету, несущуюся прямо на него, но он знал, что женщина не позволит ему погибнуть, потому что она — его мать, его настоящая мать, та, что дала ему жизнь, и та, что никогда не позволит её отнять.
А потом Шарль открыл глаза. Все видения, которые казались ему вечностью, уместились в одно мгновение — четвёрка лошадей по-прежнему была перед ним по центру торговой площади, только двигалась она медленно-медленно, будто сквозь вату, и Шарль поднял руку, приказывая лошадям остановиться, и снова закрыл глаза.
