Прервав размышления переплётчика, в дверь постучал Дорнье. Шарль не на шутку испугался, но всё-таки преодолел себя (сначала он хотел перейти в первый дом и сделать вид, что не слышит или вовсе отсутствует), спустился вниз и открыл дверь. Вид Дорнье успокоил его. Управляющий де Жюсси воспринимался уже как старый знакомый. «Вы снова здесь?» — без приветствия спросил Шарль. «Да, позвольте войти». — «Прошу».
Когда они ещё поднимались по лестнице, Дорнье спросил: «Вы догадываетесь, по какой причине я здесь?» — «Вспомнилось что-то новое в связи с той книгой?» — «Вы недогадливы, Шарль; я здесь по той причине, что полчаса назад вас покинула герцогиня де Жюсси». Шарль остановился посреди лестницы, Дорнье уже был наверху. «Что же вы встали?» — «Вы следили за нами?» — «Да, следил». — «Зачем?» — «Это моя обязанность». — «Чего вы хотите от меня?» — «Я знаю, чего вы ждёте: что я скажу, мол, чтобы вы больше с ней не встречались, а вы гордо откажетесь; но я этого не сделаю; я лишь хочу сказать вам, что с Анной я уже говорил и просил её быть как можно более осторожной, поскольку муж её, герцог де Торрон, человек весьма взрывоопасный, и хотя взрывается редко, но ущерб причиняет при этом значительный». — «Что он сделает?» — «Убьёт вас, вот и всё, а может, и её тоже, даже точно — её тоже». — «Я защищу её». — «Вы плохо слушаете, Шарль, вы к тому времени будете уже мертвы, и, кстати, не исключено, что с вас заживо сдерут кожу, которая затем пойдёт, например, на учебник добрых манер; это будет поступок очень в духе де Торрона; но главное не это — я уверен, вы стерпите подобное обращение, — а то, что он расправится и с Анной-Франсуазой; вы хотите этого?» — «Нет, не хочу». — «Тогда слушайте (Дорнье сделал шаг на ступеньку вниз, приблизившись к собеседнику): Анне-Франсуазе нельзя слишком часто посещать один и тот же дом в Париже, особенно тайно, и особенно если в этом доме живёт одинокий мужчина; вы должны назначать свидания в разных местах, в разных домах и по возможности в разных районах, и быть при этом крайне осторожным; у вас уже есть лишние уши — служанка Анны, не хватало ещё других». Шарль задумался и кивнул. «Я всё понимаю, да», — сказал он.
«Тогда нет смысла более и беседовать, — подытожил Дорнье, — вы слишком разумны, господин де Грези, вы внемлете доводам, и это приятно, хотя в определённой мере вызывает подозрения». — «Что ж, не буду более вас задерживать». И так, не добравшись даже до кабинета, Дорнье стал спускаться, миновал стоящего на лестнице Шарля, дошёл до двери, обернулся и спросил: «Что вы будете делать, де Грези? Скажите мне честно, от вас не убудет, а я буду спокоен и не стану вам мешать». Шарль запрокинул голову назад и посмотрел на потолок. По лёгкой ниточке паутины полз средних размеров восьминогий уродец. Шарль протянул руку, взял его и размял в пальцах. «Ничего, — ответил он, — я ничего не буду делать; я буду любить её, покуда хватит моих сил — а потом умру». Дорнье усмехнулся. «Ваше дело», — сказал он. И вышел.
Роман между Шарлем Сен-Мартеном де Грези, тридцати пяти лет, и Анной-Франсуазой де Жюсси де Торрон, шестнадцати лет, развивался не по дням, а по часам. Такую любовь не с чем даже сравнить, поскольку любой вещью, даже самой что ни на есть любимой и прекрасной, так или иначе пресыщаешься: надоедают самые вкусные яства, самые лучшие вина, самые интересные книги. Лишь любовь — если она по-настоящему сильна — не становится чрезмерной, излишней. Влюблённые не могли наесться, надышаться, наполниться друг другом. Они смотрели друг другу в глаза, дотрагивались друг до друга, они не могли думать о чём-либо ещё, находясь в непосредственной близости один от другого.