Шарль сам принял из рук слуги стопку кожи и отнёс её внутрь. Оставив её на первом попавшемся столе, он сразу направился в старую половину, в кабинет отца. Там он открыл тот самый ящик, в котором хранились документы о его рождении, и извлёк нашейную ладанку со свёрнутым портретом девушки, его предполагаемой матери. Развернув тонкую ткань, он всмотрелся в черты — и теперь избавился ото всех сомнений. На портрете была изображена герцогиня Альфонса, мать Анны. Страшная догадка пронзила его разум и сердце. Конечно, существовала возможность ошибки, всё могло быть не более чем его догадками, но тем не менее вероятность того, что Анна-Франсуаза — его сестра, стала более чем осязаемой. Догадку следовало подтвердить доказательствами — или, что предпочтительнее, опровергнуть. И единственным человеком, которому Шарль в этом вопросе мог более или менее доверять, был, конечно, Дорнье. Переплётчик схватил ладанку и выскочил из кабинета.
Когда он выбежал из дома, кареты де Жюсси уже, конечно, не было. Переплётчик в считаные минуты поймал фиакр и крикнул извозчику: дворец де Жюсси. «Далековато, месье», — отозвался извозчик, но, поймав брошенный ему золотой пистоль, тут же тронул лошадей. Ехали довольно медленно, и Шарль не подгонял: у него как раз было время обдумать своё опрометчивое решение мчаться к Дорнье и предстоящий разговор с управляющим. Он удивлялся сам себе: ведь во время работы над той самой книгой он не заметил ни малейшего сходства, ему и в голову не могло прийти, что на портрете из ладанки и на эскизе изображена одна и та же женщина. Что же это получается — он сделал книгу из кожи собственной матери и собирается сделать вторую из кожи собственной сестры, причём последняя ещё и родила от него сына? Шарля, обычно хладнокровного, передёрнуло.
Наконец, они остановились перед воротами дворцового парка. Дальше хода не было, ворота были закрыты, около будочки стоял наёмник-часовой. Шарль вышел из кареты, оправил куртку и подошёл к часовому. «Добрый день», — сказал он. «Добрый день». — «Могу я увидеть господина Дорнье?» — «По какому делу?» — «Меня зовут Шарль де Грези, я переплётчик, я делаю для него одну работу, и мне нужно срочно уточнить у него некоторые моменты работы». Часовой кивнул и махнул какому-то слуге. «Беги к Дорнье, спроси у него, некто де Грези требует». Шарля несколько оскорбило, что его не пускают даже за ворота, но, впрочем, социальное положение герцога обязывало.
Минут через десять появился Дорнье на лошади, следом на второй — ещё один слуга. Слуга спешился, часовой открыл ворота, и через минуту де Грези уже ехал вместе с Дорнье к дому. «Скоро же вы вернулись, двух часов не прошло». — «Дело не терпит отлагательств». — «Что ж, излагайте ваше дело». Шарль не знал, с чего начать, и молчал. «Ну же», — подбодрил Дорнье. Шарль достал из кармана ладанку и передал её управляющему. «Что это?» — «Откройте». Лошадь шла медленно, Дорнье спокойно открыл ладанку и развернул ткань. Потом он пристально посмотрел на де Грези. «Откуда это у вас?» — «Я не родной сын Жана де Грези. Он взял меня из приюта, и это единственная вещь, бывшая тогда со мной». Дорнье остановил лошадь.
«Стойте», — сказал он. Голос его чуть не сорвался даже на этом простом, коротком и тихом слове. «Вы знаете, кто я?» — спросил Шарль. «Да, — ответил Дорнье, — теперь я знаю, кто вы; но поверьте, лучше бы ни мне, ни вам этого не знать». — «Мы с Анной — брат и сестра?» — «Да, по матери». — «У герцогини были дети до брака с герцогом?» — «Да, сын». — «И это я?» — «Да». — «А кто мой отец?»
Дорнье опустил голову. «Я, — ответил он. — Я ваш отец, Шарль». Де Грези смотрел на квадратного человека, сидящего на лошади в нескольких футах от него, и не мог поверить. Ни одной чёрточки, ничего он не взял от этого человека, ни одной линии фигуры, ни одного жеста, ни единой повадки. Тем не менее он чувствовал, что Дорнье не просто уверен в собственных словах. Дорнье в самом деле не ошибался.
«И что теперь?» — спросил Шарль. «Теперь мы будем жить с этим знанием — как жили и раньше». — «А ребёнок?» — «Да, ребёнок, — протянул Дорнье, — он рождён в результате кровосмешения, но, кажется, отклонений нет — по крайней мере, Жарне, наш врач, утверждает, что всё хорошо. Ребёнка будет воспитывать де Торрон, и имя ему даст также де Торрон. Возможно, когда-нибудь вы увидите этого ребёнка, моего внука. Вы же сделаете переплёт — лучший переплёт в своей жизни, вы прыгнете выше головы и совершите невозможное. Вы сделаете свой шедевр, потому что знание придаст вам сил. Я думаю, иногда я буду навещать вас. Вы всегда были мне интересны, теперь же у этого интереса есть некое логическое объяснение. Кровная связь не стирается».