Альфонса д’Обильон, герцогиня де Жюсси, рожала в муках. Это были уже седьмые её роды, и предыдущие были не сказать чтобы удачными. Сначала герцогиня родила мужу толстенького и вполне здорового сына, который спустя полторы недели благополучно скончался то ли от менингита, то ли от какого-то врождённого заболевания. Затем она родила дочь, которую собирались назвать Жанной, если бы та появилась на свет живой. Но этого не случилось. Потом последовательно родились мёртвыми или скончались сразу после рождения ещё трое детей — два мальчика и девочка. В шестой заход герцогиня родила близнецов — одного мёртвого и одного живого. Мальчика назвали Жаном, и тот умер по неизвестным причинам три недели спустя. Герцогский лекарь, господин Мальдоне, с загадочным видом воздел палец к небесам и произнёс что-то на латыни, видимо, название болезни. Для Мальдоне жизнь и здоровье пациента стояли на последнем месте после набивания собственного желудка, пополнения кошелька и приобретения очередной лошади. Лечение как таковое обычно состояло из следующих пунктов: продемонстрировать окружающим свои глубочайшие познания; отогнать от больного всех, кто хоть в чём-либо не согласен с мнением матёрого эскулапа; сделать кровопускание; посмотреть, что произойдёт; если больному стало лучше, состроить умное лицо и, молча, с чувством собственного достоинства, покинуть комнату страдальца; если больному лучше не стало, произнести вслух название болезни на латыни и объявить её неизлечимой. Как нетрудно догадаться из описания данной методики, смертность пациентов доктора Мальдоне была достаточно высока, но при этом все окружающие видели в нём необыкновенно умного и подкованного специалиста.
Но в тот день, когда умер седьмой ребёнок герцога де Жюсси, он призвал к себе Мальдоне и потребовал настоящих объяснений. Не латинскую муть, не витиеватые высказывания, заполнявшие медицинские трактаты, а лаконичный отчёт, исключительно по делу, как, что, почему и что делать дальше. Мальдоне было начал уводить беседу в сторону, вставлять латинские словечки, заговаривать герцогу зубы, и герцог уже вроде как клюнул на удочку велеречивого эскулапа, но оказалось, что он лишь делал вид. Когда словоблудие Мальдоне герцогу надоело, он встал, подошёл к врачу и без лишних слов воткнул ему кинжал в горло. Кровь хлынула ручьём, Мальдоне попытался зажать рану, но через несколько секунд всё-таки упал, ещё полминуты хрипел на полу, а затем испустил дух. «Уберите эту гадость», — приказал герцог.
Ко двору был призван новый врач. Его звали Валери Жарне, он был совсем молод — не более тридцати лет — и отличался не обилием званий и дипломов, а оригинальным подходом к медицине. Собственно, де Жюсси объявил конкурс на звание эскулапа при герцогском дворе, и попытали счастья целых двадцать шесть врачей разной масти. Хотя бы отдалённо похожих на Мальдоне герцог отметал сразу после устного собеседования, и в результате предварительный отбор прошли всего трое. Один, постарше, лет пятидесяти, по фамилии Шако, лечил исключительно народными методами. Он отлично разбирался в травах, умел варить вкусные и полезные отвары, в два счёта избавил одного из пажей от кашля, а служанку герцогини — от насморка. Герцог предложил Шако занять новоучреждённую должность травника, но в основные врачи его не взял, поскольку, услышав слово «хирургия», врач возмущённо сказал: «Чего я, совсем с ума сошёл, внутрь человека лезть».
Второй и третий эскулапы показались герцогу очень похожими друг на друга. Даже имена их как-то перекликались: Валери Жарне и Жан Варель. Варель окончил Падуанский университет, получил степень доктора философии и медицины, но свои университетские знания применял с умом, не выполняя слепо предписания преподавателей, а индивидуализируя подход к каждому больному. Примерно такие же качества проявил и Жарне, только вот дипломом доктора медицины он похвастаться не мог, так как из Сорбонны его выдворили за полтора года до окончания обучения за нетривиальный подход к профессии. Почему же герцог предпочёл дипломированному специалисту недипломированного? Всё просто. Знания оба врача показали примерно одинаковые, умения тоже, но Варель проявил себя значительно хуже на финальном испытании.
Испытание герцог придумал знатное — и жестокое. На улице были подобраны два пьянчуги, обоим герцог лично нанёс аккуратные колотые раны, не способные привести к мгновенной смерти от повреждения внутренних органов, но вызвавшие значительную потерю крови. Медлить было нельзя: чтобы спасти одного и другого, нужно было торопиться. По крайней мере, так всё выглядело снаружи.
Но герцог схитрил. Оба пьяницы получили по небольшой дозе медленнодействующего яда. Как бы ни лечили их врачи, они бы всё равно умерли. Герцога интересовала в первую очередь реакция тестируемых на смерть пациента.