Герцог поднялся и прошёлся по кабинету. «Так вот, ему тридцать девять лет, и он клятвенно пообещал мне в течение первых двух лет брака обеспечить меня внуками, твоя задача — не сопротивляться ему в этом желании; когда у меня будет два внука, ты снова станешь вольна заниматься собой; ты юна, и все дороги по-прежнему будут перед тобой открыты; особых церемоний не будет — вы просто поженитесь; собственно, — он помедлил, — я всё сказал, теперь можешь высказать своё мнение». — «У меня нет мнения». — «Почему?» — «Я не хочу иметь мнение в данном вопросе». — «Это хорошо, значит, будет проще; я сегодня же напишу герцогу о твоём согласии, мы назначим дату свадьбы; и ещё одно». — «Что?» — «Ты должна пообещать мне, что не ввяжешься больше ни в одну авантюру до того момента, как герцог введёт тебя в свой дом в качестве законной супруги; он не знает ни о твоих предыдущих приключениях, ни о том, что ты — не девственница; последний факт меня не пугает, Жарне знает способы сымитировать лишение девственности так, чтобы новоиспечённый муж ничего не заметил, но я надеюсь на твоё благоразумие и актёрские способности: перед де Торроном должна предстать сама невинность». — «Да, отец». — «Теперь иди».
Анна-Франсуаза поднялась и пошла прочь. Она ожидала примерно такого разговора, но теперь, когда бремя грядущей ответственности обрушилось на неё, ей стало по-настоящему грустно. Авантюры, опасности, даже боль придавали ей силу, волю к жизни. Она не представляла себе размеренное существование в роли жены уважаемого дворянина. Впрочем, Анна не знала де Торрона, одним из её страхов была невозможность приспособиться к его привычкам и наклонностям. С другой стороны, герцог и сам не знал, какого демона берёт замуж.
Визит жениха с целью достижения окончательных договорённостей о свадьбе был назначен на следующую неделю. Анне было очень плохо: некому выговориться, не с кем посоветоваться. Она ходила сама не своя, спокойная, рассудительная, мирная, а по ночам к ней приходил Одноглазый с изувеченной плетью спиной и говорил: «Ну что же, девочка, что же ты трусишь, давай бей меня, уродуй», — и она била, и последним воспоминанием о каждом таком сне был человеческий глаз, на окровавленной нити свисающий из глазницы.
Появился в её снах и другой постоянный герой. Она не знала этого человека в реальности, тем не менее во сне он казался ей родным, близким, она беседовала с ним по душам, а он давал ей какие-то дельные советы, сути которых она после пробуждения, к сожалению, не помнила. Человеку было между тридцатью и сорока, он был строен, аккуратен, спокоен и напоминал девушке нерождённого старшего брата, готового прийти на помощь в трудную минуту. Иногда во сне он давал ей различные книги, и Анна читала, но всё никак не успевала добраться до последней страницы, а на следующую ночь он давал ей уже другую книгу, и таким образом Анна помнила множество неоконченных историй, оборванных перед самой развязкой и оттого мучающих её пуще всего остального.
Альфонс де Ври по-прежнему пытался преподавать Анне точные науки, но её интерес серьёзно упал. Она схватывала на лету, но не проявляла ни рвения, ни желания, и вскоре учитель сообщил Дорнье, что изучать дальше физику и математику попросту нет смысла. Анна выйдет замуж, и её обучение в доме де Торрона примет совсем другой характер. Нового преподавателя по гуманитарным наукам со времён Арсени так и не наняли, поэтому последние месяцы перед свадьбой Анна разве что читала книги для своего удовольствия и гуляла по саду.
За день до запланированного приезда жениха на Анну накатило желание сделать что-либо такое, что гарантированно отпугнёт де Торрона. Например, внезапно нанести ему визит и откровенно рассказать о своей распутной жизни, о сексуальных утехах, о приключениях и авантюрах. Но такой шаг в первую очередь стал бы смертельным оскорблением отца, и Анна отбрасывала глупые мысли. Рефлексия затянула её настолько, что Анна могла по часу лежать на кровати и смотреть в потолок, ни о чём не думая. Где-то в глубине происходило переосмысление её пока что не очень длинного жизненного пути.