– Так сильно бьется ваше сердце, – в смятении заметила Анна. Хотя в этот момент ее сердце готово было вырваться из груди.
– И душа моя стонет.
Он наклонился и поцеловал ее.
– Не хочу от тебя уходить. Позволь, я останусь.
Анна молчала. Молчанию ее способствовало замешательство. Она действительно не знала, как ей быть. С одной стороны, понимая, что барин должен уйти, с другой стороны, она желала его поцелуев, его любви.
Тимофей Васильевич на миг отстранился от нее, и Анна, обеспокоенная его возможным предстоящим уходом, протянула свои руки к нему.
– Какая ты нежная, – прижимая ее к себе, он неистово начал целовать ее, совсем потеряв голову.
Анна отвечала ему тем же. Утром, проснувшись после безудержной ночи, она поверить не могла, что снова потеряла остатки разума.
– Господи, помоги мне, подскажи верное решение, – молилась она.
В дверь вошла Марья, зевая и лениво передвигаясь по комнате.
– Чай подавать? – спросила она, не взглянув на Анну.
– Подавай, – вставая отвечала Анна. Мысли терзали её, сохранять хладнокровие в этой ситуации становилось все сложнее и сложнее. «Интересно, – думала она, – Марья знает или нет о том, что сегодня здесь у меня Тимофей Васильевич был?».
Приглядываясь весь день к девке, Анна абсолютно убедилась, что молодой сон чрезвычайно крепок, Марья не знала о присутствии барина, даже не догадывалась об этом, что безусловно порадовало Анну.
Вечером того же дня, терзаемая ожиданиями, она прислушивалась к каждому шороху за дверью, но раздавалась только возня спящей на сундуке девки. Он не пришел. Не пришел в эту ночь и на следующую. От переживаний, у Анны совершенно пропал аппетит, она ни есть ни пить не могла. Еда оставалась нетронутой, девушка бледной и печальной. Первый факт чрезвычайно радовал Марью, которая не упускала случая стянуть кусок – другой. Порой хозяйка, которой она служила, и не подозревала, что некоторые из кушаний, отправляемые поваром, до неё просто не доходили. Второй же факт оставался абсолютно незамеченным со стороны дворовой девки. Да и зачем ей это нужно, когда конюх Федька стал наведываться по три раза на дню к гостевому домику.
Вечером четвертого дня Анна встала ночью и вышла в сад. Теплый ветерок ласкал ее голые плечи, с которых все время сползала шаль. Падая в очередной раз, шаль вдруг повисла воздухе и обняла свою хозяйку, сопровождаемая мягким поцелуем в шею.
– Я искал тебя, Аня.
– Я думала, вы не придете. Ждала вас все дни.
– Я не могу часто приходить к тебе, это привлечет внимание. Завтра буду ждать на опушке леса после полудня.
– Но ведь очень жарко будет.
– Вот и хорошо, большинство дворовых дремлют в это время. Хотя они, дармоеды, и в другое время дрыхнут на ходу.
Анна рассмеялась.
– Тише, тише. Нас могут увидеть или услышать. Я сейчас уйду, спокойной ночи. Жду тебя завтра. Слышишь, завтра!
– Да. Я приду.
Также неведомым ей образом он пропал в темноте. Анна еще немного постояла и вернулась в комнату. Ей стало вдруг легко и спокойно. Завтра, завтра она снова увидит его. С этими мечтами после нескольких бессонных ночей она провалилась в объятиях Морфея.
Глава 6
После встречи поляна в мистическом состоянии влюбленности для Анны светилась особым искрящимся светом в лучах солнца. Свет этот словно переливался в каждой спрятанной в травинках капельках. В Анне проснулась беспредельная потребность в любви, она стала готова не только принимать ее, но отдавать всю себя для другого, находясь в другом измерении, отличном от обычных людей.
Ее глаза сверкали, она не переставала улыбаться, и лицо словно излучало удивительный мерцающий свет. Она переживала новые, незнакомые ей ощущения. Боялась ли она того, что будет? Пожалуй, да. Но желала этого и дальше большего, того, что было и будет, и казалось ей, что мир наполнен счастьем и ничего в нем нет обыденного. Этот день в душе останется как самое яркое воспоминание.
Затем несколько дней барин избегал встреч с Анной. Душевный взлет утих. Девушка переживала, но пыталась не выдавать своих чувств.
Тимофея Васильевича больше тяготил предстоящий разговор с супругой. Он мучился и задумывался, как он выйдет из этого щекотливого положения. Страх и стыд давили, не позволяя признаться Анастасии Серафимовне в содеянном. Лгать, обманывать, хитрить для него было совсем нехарактерно. Чувство стыда за этот обман не покидало. Отодвигая разговор, Тимофей Васильевич выход из этой ситуации все таки нашел. Он решил спасаться за стеной непроницаемости и молчания.
Однако он все время мысленно возвращался в лес, в тот день, когда Анна и он стали единым целым. Глаза «необузданной дикой кошки» (так про себя он называл девушку), не давали покою, он безумно хотел ею обладать ещё и ещё. Самое удивительное в этой истории, произошедшей с ним, было то, что вспоминая свои отношения с Анной, он ничего для себя не видел стыдного.
