Вечером за ужином Тимофей Васильевич осторожно поинтересовался отсутствием Анны и получил лаконичный ответ:
– Анна пожелала переехать в домик для гостей. Отныне кушать она будет только там.
– Ну, в домик, так в домик, – тут же сдался барин.
Вера Алексеевна молча взглянула на племянницу и осталась довольна ее решением. «Нечего за одним столом с ними сидеть девке нахальной». Мысль свою она после ужина дважды выскажет: впервые тем же вечером Федору Кирилловичу, а на следующий день самой Анастасии Серафимовне. Только тогда племянница поймет, что тетка тоже все видит и давно догадалась в чем дело.
Вечером того же дня она придет к Вере Алексеевне в комнату и впервые разрыдается от всей души.
Вера Алексеевна, гладя ее по голове, словно маленькую девочку, будет только приговаривать: «Ты поплачь, поплачь», – сама украдкой смахиватяслезы.
– Ты, Настенька, все правильно сделала сегодня, все правильно.
– Но как он мог, как он мог, в нашем доме? – рыдая, Анастасия продолжала жаловаться. – Мне так плохо, так плохо. Как он мог?
– Он мужчина, Настя. Эта девица крайне соблазнительна.
– Да, она молодая.
– Ты, что ли, старая?
– Но у меня нет детей, нет. А у нее будет, будет. Поэтому он к ней, к ней все бегает, а меня, меня совсем не видит. Я столько лет пыталась создать уют в доме, все беспокоилась, обо всех заботилась, а сейчас как будто и не было меня никогда и не нужна я никому.
– Что ты, что ты, дорогая! Да как же ты не нужна? Как же мы о тебе не беспокоились? Ты же ничего не видела и не слышала. Я к тебе за эти недели сколько раз подходила, ты же словно приведение по дому ходишь и ничего не видишь.
– Вы подходили?
– Подходила и поговорить пыталась, и Федор пытался. Уж какой-никакой, а и то несколько попыток сделал.
– И Федор Кириллович подходил? Не помню, ничего не помню.
– Настенька, голубушка, мы на твоей стороне. Поведение Тимофея никто не оправдывает, а девки приблудной тем более. Ты молодец, ты сегодня все правильно сделала, и тебе нужно и дальше быть столь же стойкой.
– Стойкой? – снова разрыдавшись, уткнулась в тетушку Настя. – Да где ее взять, эту стойкость?
– Ты поплачь, поплачь, сегодня поплачь, а завтра с утра делами домашними займись.
– Какими делами? Я ничего не хочу делать.
– Надо, Настя, надо. Девки совсем распустились, видя что барыня не следит, шатаются по дому без дела.
– Ну и пусть шатаются.
– То есть как пусть? Ничего не пусть. Место свое должны знать. Вот ты завтра с утра всю свою строгость по отношении к ним прояви, хватит уже им свободы, пора делом заняться.
– Тетушка, это разве сейчас важно?
– Все важно, Настенька. Это тоже важно.
Помолчав, Вера Алексеевна добавила: «В какую бы беду ты ни попала, помолись, и с верой вернется в твою жизнь гармония. Ведь давно известно, что слово, обращенное к Богу, обладает поистине великой силой.».
Настя не отвечала на эти мудрые слова, но надежда вернуть мужа в ней еще теплилась и она очень этого хотела.
Вера Алексеевна не переставая гладила Анастасию по голове и думала, какая у нее замечательная племянница и душа у нее «чистая, как первый снег».
– Ты поспи, Настенька, поспи. Свою первую битву ты уже выиграла. Все будет хорошо у тебя, и дети будут, обязательно будут.
Анастасия пыталась молча возразить, не соглашаясь с доводами тетушки, но та опередила ее намерения:
– Я жизнь прожила и знаю. Господь сейчас тебе послал тяжелые испытания, он проверяет, если ты выдержишь его проверку, он отблагодарит тебя так, как ты и не ожидаешь. Поверь мне, ты только поверь. А сейчас поспи, просто поспи.
Анастасия, упокоившись, откровенно поведает ей свой план действий, а получив одобрение, будучи совершенно уверенной в своих намерениях, уснет прямо в комнате тетушки. Вера Алексеевна не станет ее будить, уйдет спать в гостиную, прекрасно понимая сложившуюся ситуацию.
Впервые за несколько дней Анастасия не будет видеть сны ночью. На утро она удивительно свежо почувствует себя и с новыми, непонятно откуда взявшимися силами примется за свои постоянные обязанности хозяйки.
***
Опасения Анны по поводу предоставленного домика не оправдались. В нем была чудесная спальня, столовая и комнатушка, по-другому не назовешь, для прислуги. Несмотря на то, что на дворе уже стояла холодная осень, в доме было тепло.
Спустя несколько дней проживания отдельно от господ Летлинских Анна решила, что, пожалуй, так даже лучше. По крайне мере, она точно знала, что Тимофей Васильевич ситуацию контролирует. В ее распоряжение предоставили всю домашнюю библиотеку, брать книги в которой она могла совершенно спокойно, но только в отсутствие барина.
С ней оставили двух девушек по хозяйству. Одна – Марья – всегда оставалась при ней. Вторая, приходящая, на ночь уходила спать в дворовую избу. Так что Анна ни в чем не нуждалась. Одно ее тяготило охладевшие чувства Тимофея Васильевича. Но она утешала себя мыслью о предстоящем рождении ребенка, который обязательно должен их сблизить.
