– Спроси у Камиля Сосновского. Ты действительно думаешь, что это была единственная жертва? Почему никто, мать их так, не желает понять, чем была ПНР? Тоталитарной системой, основанной на репрессиях и угнетении граждан любыми средствами, где слово имела, в первую очередь – как бы патетически это не звучало, служба террора, то есть вездесущая, следящая почти за всеми и в любую минуту готовая отреагировать служба… Курва! – Венцель явно разозлился. – Неужели ты не понимаешь, что они все время хотят, чтобы ты поверил в «Мишку» и «Брюнета вечерней порой»? Ничего удивительного. В них нет ничего о тюрьмах, несчастных случаях и исчезновении людей. Нет III Отдела, шантажа и своры предателей. Нет департамента «D».
– Прошу прощения, – укорил его Шацкий. – В восемьдесят девятом году мне было девятнадцать лет.
– А мне восемнадцать, и что с того? Это освобождает от знания истории? Позволяет свести детство и жизнь стариков к «последней сосисочке»? Поздравляю! Может, купишь полкило берлинок и положишь на могилу Куроню? Пусть посмеется.
– Простите великодушно, – процедил Шацкий, – но я не работаю в ИНП. Не узнаю ежедневно о преступлениях эсбеков. А если прихожу кое-что узнать, вместо того чтобы поделиться информацией, мне устраивают выволочку. Если хочешь, чтобы я ушел, скажи прямо. Не хочешь – расскажи, что знаешь. Остальное побоку.
Венцель наморщил лоб и взъерошил волосы.
– «D» значит дезинформация и дезинтеграция. Это была самая закамуфлированная структура в МВД. Они так говорили о себе: «конспирация в конспирации». Она существовала как в центре, так и в воеводствах в виде секций «D». Ее люди занимались грязной работой. Их деятельность основывалась на распространении сплетен, натравливании на оппозицию, очернении. Шантаж, похищения, побои, а также убийства. Я знаю, ты об этом не слышал, но их существование вполне логично. Неужели ты веришь в аппарат террора, чья деятельность ограничивается доносами и признаниями собственных сотрудников? Вот именно.
Теодор Шацкий никогда об этом не задумывался. Даже не слышал, чтобы кто-нибудь так рассуждал. Но он должен был признать, что все звучало правдоподобно. Он спросил, чего могли требовать от молодого студента эсбековские киллеры, которых наверняка привлекали в случае необходимости.
– Я уже говорил: либо старики, либо ошибка. Чем занимались его родители?
– Тоже странно, – пробормотал Шацкий. – Но я не имею понятия. Интеллигентный дом, они могли быть юристами или врачами. Мне еще не удалось их найти, пропали. Есть разные фантастические предположения, но, вероятнее всего, они забрали младшую дочь и уехали за границу. Это лучшее, что можно было сделать в подобной ситуации.
– Наверное. Во всяком случае, тебе следует знать, что дебилы на красных не работали. Открытое покушение, как в случае ксендза Попелушки, означало громкий скандал, судебный процесс и бурю на Западе. А если у кого-нибудь внезапно погибала мать во время грабежа – так случилось с Анелей Песевичовой, – что ж, несчастья ходят парами. У кого-то ребенок потерялся или попал под машину, у кого-то жена сгорела во время пожара квартиры. Несчастный случай. Но те, кому было адресовано послание, наверняка его понимали. Знаешь, в какой день убили мать Песевича?
– Ну?
– Двадцать второго июля[112]. Думаешь, случайно? Некоторые характерные черты этих убийств – способ связывания, важная дата – были как бы автографом красных убийц. Когда убили твоего Сосновского?
– Семнадцатого сентября[113].
– Вот видишь. Какие еще вопросы?
У Шацкого пересохло во рту. Он попросил стакан воды.
– Ты два раза повторил, что это случайность. Так действительно бывает?
– Да. К сожалению. Запомни, офицеры не ходили «на работу». Иногда через посредников нанимали обычных уголовников, чтобы не пачкать рук. А бандит есть бандит. То ли неправильно прочитал адрес, то ли квартиру перепутал, а то и офицеры не разобрались в деле и отправили не туда, куда нужно. У нас документированы такие случаи. Тем более потрясающе, что те, кто с ними сражался, а также их семьи, знали, чем рискуют. А эти не имели с ними ничего общего и жили себе спокойно. Но это также означает, что в тоталитарные времена никто не может жить спокойно. И что отказ от борьбы, попытка спрятать голову в песок никого не оправдает и не способна защитить.
Теодор Шацкий собирал в мыслях полученную информацию. Можно принять, что Сосновского убили эсбеки. Возможно, в связи с деятельностью родителей, о которой он не имел понятия. Дата его убийства была счастливой для Телята. Почему? Он замешан в этом убийстве? А может, эта смерть была ему выгодна? Прокурор спросил Венцеля.
– А где этот Теляк работал?
– Был директором полиграфической фирмы со звучным названием «Польграфэкс». Дела у него шли неплохо. Мы узнали, что он отложил кругленькую сумму и застрахован еще почти на столько же.
Венцель начал смеяться.
– А ты знаешь, кто собственник «Польграфэкса»? Шацкий не знал.
