Воздвигнув остатки стен сознания, Анастасия приоткрыла глаза, сонно и дрожа рассматривая действительность вокруг. Это был всё тот же мятежный и устало-спокойный «Гаргес». По синему давящему небу двигались всё те же стальные облака, будто бы прикрывающие чей-то настойчивый взгляд. Ниже, в их тени, росли кривые деревца, создающие благодаря перипетиям веток образы людей, осуждающе взирающих на существо. Земля, дышащая, где плесневелой сыростью, где мёртвой сухостью, была настолько холодна, будто бы она успела впитать в себя реки крови.
В полной звенящей тишине самопровозглашённый Бог поднялся, растирая горло, где прошёлся нож. Окончательно отряхнувшись и придя в себя, Анастасия, заприметив мужичка, сидящего на скамейке, двинулась к нему.
Мужичок тот оказался никем иным, как Василием Фёдоровичем, бывшим градоначальником, трагически кем-то убитым и загадочным образом исчезнувшим с места преступления. Он имел растрёпанный, немного глуповатый вид, быстро моргал, видимо стараясь скрыть подступавшие слёзы, смотрел себе под ноги и, кажется, что-то напевал. Живой мертвец (хотя такое определение является больше ироническим) даже не заметил подошедшую гостью, не сразу откликнулся на заданный вскользь вопрос: «что у вас произошло?». Тем не менее, когда существо село рядом с градоначальником, тот, будто бы отойдя от забытья, вскочил и принялся кричать:
— Как смеют они так пренебрежительно ко мне относиться? Я воспитал их, помог, и как они мне отплатили? Свергли! Нет уж, я буду писать в высшие инстанции, непременно! Пускай сюда приедут все, кто только может, о революции, беспределе нужно и должно кричать! Это ведь не согласовано с руководством! С бюрократическим, религиозным, консервативным, демократичным, республиканским, либеральным, судебным отделом! Заграничные партнёры не высказали своё мнение, а без них возможно ли что-то решить?!
Отрицание, бурей вспыхнувшее в остатках замкнутого сознания градоначальника, так сильно обострило внутренние убеждения, что породило несметное количество противоречий, с которыми он, безусловно, никак не мог справиться. Потому ему лишь оставалось метаться и кричать, обращаясь ко всем и ни к кому, словом, к приказывающему существу за дверью. Анастасия слушала дальше:
— Теперь же они заявляют: как же! нужно
Василий Фёдорович прекратил говорить, упав от отсутствия сил в траву и начав горько-горько плакать. Так рыдает всякий, кто, потеряв всё, что было, начинает судорожно искать ответы на разразившуюся беспокойную пропасть, да так и валится в неё, не найдя должной опоры.
Свидетельница полного душевного опустошения подошла к пропащему и, смотря тому прямо в глаза, сказала:
— Я помогу вам. Где теперь новая власть? И многие ли из тех людей
Василий Фёдорович вскочил, хотя давно перешёл предел своих физических сил, будто бы отойдя ото сна, он начал быстро-быстро говорить, проглатывая части фраз:
— Конечно, нам надо бы дождаться армии! Однако, конечно, с союзником проще! Что вы хотите по завершении?
— Многие из тех людей
— Могу выдать вам охрану! Она-то понадобится! Хотя знаете, ладно, так уж и быть, устрою вас в бумажную канцелярию! — не слыша вопросов, хрипло кричал Василий Фёдорович.
Анастасия подхватила того под руку и заставила идти в нужном направлении.
И вот пара подошла к девятиэтажному строению (самому высокому в «Гаргесе»). На карнизе того здания чёрными буквами на чистом потемневшем золоте была высечена фраза: «Третьего не дано». Гоферовые двери никем не были охраняемы, и существо с бывшим градоначальником вошли. Внутри было пусто. Слышался только сильный басовитый голос, произносивший громко вслух речь:
