Несмотря на все мои старания подогнать хвост каравана, пропал человек по имени Маджуто. Выяснилось, что он предложил еще одному оставить дорогу и спрятаться в джунглях, чтобы отдохнуть и выспаться, заметив при этом, что ежели я их увижу лежащими на дороге, то заставлю идти вперед. Второй парень отказался, но отпустил Маджуто, никому об этом не рассказав, пока не добрались до лагеря.
Когда я услышал об отсутствии Маджуто, начинало темнеть и пошел сильный дождь, что делало бесполезными мысли о посылке людей на розыски. Но я решил устроить дневку и выслать поисковую партию, если Маджуто не появится до утра.
Из всех грустных ночей, какие я правел, эта была наихудшая. Шел такой сильный дождь, что почва превратилась в полужидкую грязь, а моя палатка, казалось, даже и не пробовала задерживать влагу. К тому же я сильно беспокоился о несчастном Маджуто, ибо, зная, что он болен, я очень боялся, что такая ночь — без пищи, огня и крова — его погубит.
Как только забрезжил день, я уговорил некоторых баилунда и самых свежих своих людей выйти на поиски бедного малого, в то время как прочие пошли добывать еду. Опыт этой ночи заставил меня принять решение о том, что, если возможно, всем нам перед сном нужно обеспечить себе больший комфорт; соответственно я построил себе хижину и проследил, чтобы люди укрылись надлежащим образом. Появление солнца также дало нам возможность просушить немногие наши пожитки, и скоро мы смогли придать лагерю сколько-нибудь жилой вид.
В течение дня пролетело несколько стай саранчи; отдельные были настолько густы, что закрывали солнце; мои люди радостно ухватились за возможность оберечь какое-то количество ее для еды.
Обе партии, высланные утром, вернулись во второй половине дня. Фуражиры добыли немного продовольствия, включая курицу, за которую отдали два ярда сук на из четырех, что у меня были. Но те, кто разыскивал Маджуто, (пришли, не увидев его следов и не услышан о нем ничего, хоть они и дошли назад до места, где он покинул дорогу, и расспрашивали каждого (местного жителя, которого встречали.
Было 4 часа, и снова пошел сильный дождь; в этот день никакие дальнейшие поиски не были возможны. Но я принял решение, что, если за это время о Маджуто ничего не будет слышно, я сам с теми людьми, что отдыхали в лагере, предприму тщательный поиск. Если же он окажется безуспешен, я намеревался договориться с вождем соседней деревни, чтобы Маджуто, если он найдется, отправили на побережье. Дальнейшая задержка движения угрожала закончиться катастрофой, ибо с каждым днем люди слабели и я боялся потерять многих, если буду мешкать в пути.
Все страхи по поводу участи отставшего утихли с его приходом в 7 часов; был он мокр, жалок и более похож на мертвого, чем на живого, ничего не евши с момента, как оставил караван. Я поручил его заботам нескольких его дружков и увидел после массажа высохшим и устроенным настолько комфортабельно, насколько обстоятельства это позволяли в нашем случае. Но бедняга был уже неизлечим и умер несколько часов спустя.
Мануэл мне сказал, что если баилунда услышат о смерти Маджуто (они, к счастью, были в другом лагере), то с нас потребуют уплатить вождям крупный штраф, прежде чем мы его похороним. Поэтому мы осторожно и тихо принялись за работу при свете костра и, выкопав могилу в одной из хижин, рассыпали землю вокруг горстями. Затем мы похоронили бедного малого по магометанскому обряду; один из его единоверцев прочитал молитвы, и землю насыпали над могилой так, чтобы изобразить лежанку, покрытую травой. А один из носильщиков лег на нее на час-два, дабы придать лежанке использованный вид.
Хорошо, что мы приняли эти предосторожности, потому что до того, как мы выступили, в наш лагерь явились посетители, и, будь там какие-нибудь заметные признаки могилы, у нас были бы неприятности.
Вскоре после выхода из лагеря мы обнаружили стаю саранчи, которая села ночью накануне и была теперь настолько вялой от холода, что ее можно было стряхивать с деревьев и собирать в любых количествах, каковым обстоятельством — мои голодные люди и не замедлили воспользоваться.
Саранча покрыла деревья необычнейшим образом: каждый сучок и каждая ветка, ствол невысоко над землей — все было целиком завернуто в нее. Во многих местах толщина слоя была в два и даже в три насекомых. Когда солнце начало пригревать сильнее, саранча принялась шевелить крыльями, не покидая деревьев и издавая звук, похожий на журчание воды. Затем более сильные начали двигаться, и меньше чем через полчаса все они улетели.
Много туземцев деловито занимались сбором насекомых и даже срубали приличного размера деревья, покрытые ими, чтобы обеспечить себя этим деликатесом.
В этот день на движение потрачено было лишь два с половиной часа, хотя в пути мы пробыли шесть часов: но один из людей, не задумываясь о грустной судьбе Маджуто, отстал, скрылся и находился в отсутствии до вечера.
