Утром 21 ноября, через две недели после моего прихода в Катумбелу, мы стали на якорь в гавани Луанды. Я поначалу был озадачен тем, как попасть на берег, поскольку к борту подходили лишь частные лодки. Но, услышав, как какой-то прибывший на борт джентльмен говорит по-английски, я ему представился, и он немедленно предложил мне воспользоваться его лодкой и добавил, что машилла… дожидающаяся его на причале, в моем распоряжении, дабы доставить меня в консульство. Этой дружеской услугой я обязан м-ру Эдварду Уорбергу.
Когда я пришел в консульство, на стук мне открыл маленький слуга-мулат, который, увидев посетителя, убежал, оставив меня стоять в дверях в некотором удивлении. Но вскоре справа открылась еще одна дверь, и появился сам консул. Он посмотрел на меня несколько сурово, как бы недоумевая, кем бы могла быть стоящая перед ним болезненного вида личность. Тут я сказал: «Я пришел доложить о себе с Занзибара — по суше!»
При упоминании Занзибара консул уставился на меня, но при словах «по суше» отступил на шаг, а потом, бросившись вперед, положил руки мне на плечи и воскликнул: «Бог мой! Камерон!» Тон, каким сказаны были эти слова, заставил меня ощутить, что в лице консула Дэвида Хопкинса я нашел настоящего друга. Принеся несколько дожидавшихся меня здесь писем годичной давности, он рассказал, что как раз этим утром он и вице-консул Карнеджи смотрели на них и думали, что
Нанеся визит адмиралу Андради, генерал-губернатору Анголы, я встречен был самым теплым образом. Адмиралу
Несколько забавный инцидент произошел после полудня, когда пришел корабль ее величества «Сигнет». Его командир лейтенант Хэммик был нездоров и отправил с официальным визитом к консулу младшего лейтенанта Томаса. Случилось так, что тот высадился одновременно с моими людьми. И простонародье Луанды, вообразив, что этот щеголеватого вида офицер пришел пешком через континент с Занзибара, последовало за ним, проявляя большое любопытство и отпуская всяческие реплики, когда он появился вместе с моими людьми, которые маршировали строем при знамени.
Придя к форту, где им предоставлялись квартиры, люди отказались войти, говоря, что не понимают, почему их надо сажать в тюрьму после того, как они пересекли со мной Африку; ибо, по занзибарским представлениям, форт и тюрьма — одно и то же. Но после уговоров и заверений, что ворота останутся открыты, они там поселились.
Несколько дней спустя пришел «Спайтфул», направлявшийся к эскадре коммодора Хьюитта, и капитан Медликотт (взял у меня письмо к коммодору с просьбой о любом содействии, какое тот сможет оказать в отношении отправки моих людей на Занзибар. Однако, поскольку ни в коей мере не было уверенности, что какой-либо из находящихся в его распоряжении кораблей сможет быть выделен для помощи мне, я предпринимал всяческие усилия, чтобы найти способ немедленно отправить людей обратно.
Г-да Папе и Пастер, руководители голландской Западноафриканской торговой компании и одновременно консул и вице-консул короля Нидерландов, предложили одолжить мне пароход, чтобы отвезти моих спутников, на о-в Святой Елены (оттуда есть сообщение с Капом и Занзибаром), с условием, что я оплачу уголь, припасы и портовые сборы; судно и команду они предоставят бесплатно. Хоть это и было в высшей степени любезно и щедро, я вынужден был отклонить предложение, так как, подсчитав расходы, обнаружил, что принять его-обойдется дороже, чем купить и снарядить судно. Итак, я решил либо зафрахтовать, либо купить какое-то маленькое суденышко, которое сгодилось бы для этой работы.
