Посетив Акалунгу[147], я обнаружил, что это одно из самых крупных селений, какие я видывал в Африке. Вождь Мириро был очень старый человек с большой белой бородой, но со сбритыми усами и бакенбардами. Здесь находилось некоторое число арабских рабов и вангвана[148], приехавших для торговли, а также один мрима, который покинул Багамойо вскоре после нас, а Уньяньембе — одновременно с нами. Он отправился прямо сюда, переправившись через озеро в ставке вождя Макакомо, и прибыл около месяца назад.
Многие женщины здесь одеваются по той же моде, что и женщины в Касангалове; но купцы привозят сюда и некоторое количество ткани. Часть жителей носит небольшие шапочки из бисера.
Старый Мириро нанес мне визит, надевши феску (вместо грязного носового платка, который он обычно носит) и мантию из красной и черной индийской ткани. Его очень удивили казнозарядные ружья и револьверы, он пожелал получить от меня в подарок ружье, а также чтобы я остался починить музыкальный ящик. Хоть он и король, но поступил не по-королевски, не отдарив меня за очень хорошее сукно, какое я ему послал. Однако он казался дружественным и заверял меня, что тот год, в котором к ним пришел первый белый человек, всегда будут вспоминать как великий год.
Продовольствия для людей было много, но я не смог получить яиц, кур, молока или спелых бананов; последние варят и едят, когда они зелены.
Один из ваньямвези начал говорить о португальцах, сказав, что это народ, подобный вазунгу[149], он живет на побережье и у него два короля. Главный король — женщина по имени Мария (явно Пресвятая дева), и у португальцев есть дома с ее изображением. Второй король — Мвенепуто (африканское название португальского короля).
Заслуживают упоминания местные зернохранилища. Их строят на столбах, поднимая полы на высоту около трех футов от земли. Они имеют в диаметре от 4 до 12 футов, а некоторые из более крупных могут быть 20 футов высотой, не считая коническую крышу. Хранилища для старого зерна оштукатурены и под свесом крыши имеют маленькое отверстие для доступа внутрь, к которому добираются по стволу с зарубками, используемому в качестве лестницы. Те же, что служат для свежего зерна, делаются из камышин длиной футов в 11, расположенных на расстоянии в два дюйма одна от другой, и опоясаны обручами из того же материала через каждые два или три фута; таким образом, создается свободный сквозной поток воздуха и предотвращается напрев зерна.
У многих женщин здесь и в Касангалове нет сосков на грудях, а только углубление. Я был несколько удивлен, но мне сказали, что такими рубцами они покрывают себя ради украшения. Я все же полагаю, что эта операция слишком болезненна, чтобы калечить себя добровольно, и предположил, что это могло бы быть наказание; у меня все еще есть сомнения по сему поводу. Могу заметить, что таким способом обычно бывают изуродованы те, что лучше всего на вид.
За небольшую плату в четыре нитки бисера здесь изготовляют прелестные маленькие гребешки из слоновой кости. Когда ими не пользуются, их носят в волосах как украшение, и они хорошо смотрятся.
Наряду с обычным бисером и самбо всеобщее распространение получили массивные ручные и ножные кольца из железа и латуни вроде индийских. А многие обвязывают ноги ниже колена маленькими кольцами из плетеной травы, которая заменяет проволоку и иные украшения у тех, кто последние не может себе позволить. Веревки для подвязывания набедренных повязок часто вместо проволоки покрыты бисером разных цветов, а многие мужчины носят широкие кожаные пояса.
Поскольку на следующий день ветер нам благоприятствовал, мы подняли паруса (на «Пикле» использовали циновку и набедренные повязки). Я вошел в реку Лувазива, дабы определить направление ее течения, и нашел, что река течет в озеро[150]. Говорят, будто исток ее — в стране Мамбембе и что она очень петляет: караванам из Касени на их пути в Акалунгу приходится пересечь ее три раза. Я поначалу думал, что Лувазива вытекает из озера — она так напоминала свободный исток, — но, когда мы прошли в нее поглубже, снова перед нами были обычное, заросшее травой устье и песчаные косы.
Я думаю, что озеро питается ключами на его дне в дополнение к многочисленным (рекам и потокам, поскольку в тех местах, где случились оползни, вода пробивается среди камней и тонкой струйкой стекает в озеро. Местность похожа на огромную губку, полную воды[151].
Дичи было очень много. Но я был настолько хром, что приходилось меня вносить в лодку и выносить из нее; соответственно выйти пострелять я не мог. Нарыв, который сделал меня хромым на пути в Уджиджи, образовал большую незаживающую язву, а вдобавок у меня была скверная потница.
По мере того как мы шли дальше, можно было видеть многочисленные мелкие ручьи и потоки; а холмы были круты, но невысоки — от 400 до 600 футов. Деревень не было видно, так как все население жило внутри страны, за холмами. Но в одном или двух местах на берегу лежали вытащенные каноэ, и хозяева их не могли быть далеко.
