Ватухха весьма тщательно убирают голову: разделяя волосы на четыре части, они их натягивают на мягкие подкладки, заплетая концы в четыре косы с добавлением, если необходимо, фальшивого волоса. Эти косы (располагаются крестообразно, и в волосы втыкаются многочисленные шпильки или булавки из блестящего железа, а иные носят двойной >ряд каури.
Они также носят в волосах ножи, используемые для татуирования, и гладкие железные полосы, соединенные так, что образуют дугу — как в королевской короне. К кончикам кос привязывают небольшие украшения в форме колпачка для тушения свечей; используются полосовое железо, слоновая кость и булавки с головкой из ракушки.
Косы обмазывают и лощат красной глиной и маслом; но, хоть эффект и поразителен, мода грязновата. Некоторые закручивают свои волосы в форме четырех бараньих (рогов; тот, что спереди, загибают назад.
Здесь я впервые увидел некое подобие идолов. И здесь же некоторые мужчины носили на шее небольшую фигурку с резной головой (тело — нечто вроде конуса с кольцами и двумя-тремя ногами) и отверстием для бечевки, на которой эта фигурка подвешивается.
3 мая с востока подул свежий бриз, и я поставил паруса в большой надежде на то, что через несколько часов смогу оказаться на вытекающей из озера Лукуге.
Незадолго до полудня мы подошли к входу в нее шириной больше мили, но закрытому поросшей травою песчаной косой, за исключением канала шириной в три или четыре сотни ярдов. Поперек него идет порог, о который временами сильно бьет прибой, хотя здесь в самом мелком месте больше фатома воды.
Меня посетил вождь и сообщил, что река хорошо известна его людям, которые часто путешествуют вдоль нее больше чем на месяц пути, пока она не впадает в крупную реку Луалабу, и что в своем течении она принимает Лулумбиджи и много мелких речек. Ни один араб, сказал вождь, не ходил вниз по реке, а торговцы не посещают его селение — необходимые бисер и ткань получают, посылая за ними в Уджиджи.
Утром был очень сильный дождь, но я в обществе вождя «прошел по реке четыре или пять — миль вниз, пока плавание не стало невозможно из-за масс плавающей «растительности. Однако, может быть, возможно проделать проходы для каноэ? Глубина здесь была 3 фатома, ширина — 600 ярдов, скорость течения — полтора узла, и достаточной силы, чтобы вогнать нас в край растительности.
Как говорили, первый ее массив тянется на четыре-пять миль, а дальше можно найти открытую протоку примерно такой же длины. И так на очень большом расстоянии существуют чередующиеся забитые и свободные участки.
Я заметил, что устья нескольких малых ручьев, впадающих в реку, несомненно, повернуты от озера и что трава идет в том же направлении. Вдоль реки густо росли дикие финиковые пальмы.
Следующим утром я продолжил свои наблюдения над входом в реку. Внутри уже упоминавшегося бара, или порога, были получены глубины в три, четыре и пять фатомов, а вдоль самой травы, что преградила нам путь, — в три фатома.
Я хотел, чтобы вождь велел прорубать проход через траву, предлагая оставить ему бисера для оплаты людей. Он не пожелал, чтобы ему что бы то ни было оставляли, ибо, заметил он, его люди сказали бы: «Ты все это берешь у белого человека, а нам даешь только малость и заставляешь за нее работать!» Вождь предлагал, чтобы я, когда вернусь, платил бы людям, которые работают, поденно — тогда-де они пойдут. Он сказал, что хотел бы, чтобы через его деревню прошел торговый путь и привел сюда купцов.
Мы шли полтора часа на веслах, когда ветер посвежел и стал дуть нам почти прямо в лицо; поэтому нам пришлось войти в подходящий маленький заливчик, каковой, как обнаружилось, был частью русла другой реки. Крутом были только болото, топь или низкая плоская равнина за длинной косой с несколькими небольшими промоинами; местами — глубокая вода, мелководье, песчаные мели, высокая трава и т. д. Я предполагаю, что медленное течение из озера, тяготеющее к этому стоку, образует мели и трясины.
Хороший пример тому был дан на протяжении семи или восьми часов, какие мы здесь пробыли: большое количество дрейфующего леса вошло в реку и прошло далее в траву, не оставив никакого следа своего прохождения. Залив, где мы стояли, был лишь разрывом в косе, и вода сквозь траву проходит в Лукугу.
Я лелеял большие надежды на то, что смогу предпринять труд проследить течение Лукуги, чего так желал. Но в Уджиджи не получить было проводника или переводчика для этой дороги, и никто не последовал бы за мною одним. А когда я начал оценивать стоимость прорубания канала через траву и покупки каноэ, то нашел необходимые затраты настолько большими, что, признаюсь, не счел себя вправе на них пойти. Я твердо верил в то, что поток этот слишком значителен, чтобы затеряться в топях или оказаться просто заводью. Я также располагал сообщением вождя, который меня сопровождал при входе в реку, о том, что его люди месяцами путешествовали вдоль ее берегов.
