Трудно было понять, что люди делают со своими боеприпасами. В Багамойо я выдал 130 боевых патронов да в Уньяньембе по 25 на ружье, помимо холостых; но сейчас у многих не было даже одного патрона. Они, по-видимому, казались себе очень умными, избавившись от них, и с улыбкой на физиономии приходили ко мне, говоря:
С таким уменьшением числа мест, полагал я, возможно будет идти без дальнейших забот, но Бомбей проявил почти дьявольскую изобретательность, придумывая работу и опрокидывая мои планы.
Дробь, пыжи и патроны к моим собственным ружьям, находившиеся в раскомплектованных тюках, я поместил в более легкие тюки, чтобы выравнять вес их всех. А Бомбей извлек их обратно и сделал дополнительные тюки. И когда утром я приказал выступать, он доложил, что четыре места не обеспечены носильщиками!
Устройство дел заново задержало наше движение, и следующего своего лагеря мы достигли лишь около 2 часов пополудни после тяжелого перехода под паи-более сильным солнцем. Термометр в частичной тени под деревом зарегистрировал 131°[163]. Переход был очень трудным еще из-за того, что в некоторых заболоченных местах мы должны были идти через зловонную грязь.
В полдень мы перешли вброд Лугумбу шириной в 40 ярдов, а глубиной — до — половины бедра, бегущую со скоростью двух с половиной узлов; вода сверкала на солнце от большого количества взвешенных частиц кварца.
До этого места мы шли вдоль — края — подошвы выступающих отрогов южной оконечности гор Угома. Но теперь мы их оставили, и перед нами была небольшая гряда самостоятельных холмов, образующая водораздел между Лугумбой и Лукутой.
Во время перехода через глубокое, но узкое сухое русло с одним из пагази произошел тягостный несчастный случай. Он неудачно споткнулся, и, когда падал вперед, одна из палок, образующих раму его тюка, воткнулась ему в глаз, полностью уничтожив глазное яблоко и разорвав веко. Я хотел было приложить повязку с холодной водой, но пострадавший сказал, что нуждается в «более сильном лекарстве», нежели вода. Так что я препоручил его заботам туземного доктора в деревне близ лагеря. Лечение состояло из грязе-глиняной повязки, а гонорар — из 40 ниток бисера.
Так как этот бедный малый — был совсем не способен нести груз, а несколько других страдали от последствий излишеств в Уджиджи, я попробовал воспользоваться услугами нескольких вагухха как носильщиков до Мекето, где должна была быть следующая наша остановка. Кое-кто вызвался идти, но позднее они изменили свои намерения; итак, я выдал в виде пайка еще бисера, выплатив аванс до конца июля, и перераспределил тюки, дав больным легкие по весу, в соответствии с их силами.
Тяжелый приступ лихорадки, вызванный пребыванием на солнце при переходе из Руанды, весьма умножил заботы и тревоги, которые я испытывал, улаживая дела.
5 июня мы двинулись к Мекето. На протяжении двухдневного пути мы прошли через много холмов и пересекли речушки, текущие в Лугумбу и Лукугу, долину которой — можно было ясно видеть уходящей к западу-юго-западу. С самого высокого из этих холмов, накануне прихода в Мекето, я в последний раз увидел Танганьику — пятно яркой синевы на фоне темной массы гор возле мыса Кунгве.
Мы видели много следов крупной дичи, а там, где прошло большое стадо слонов, картина разрушения была поразительна.
Маленькая, но вороватая группа варуа[164], несших к озеру масло для обмена на соль Увинзы, расположилась лагерем поблизости. Наутро все мои козы, исключая Дайну и ту, что мне подарили в Уджиджи, отсутствовали. Варуа тоже ушли.
Мекето лежит в широкой и глубокой долине, по которой протекает Каса, приток Лукуги. Если смотреть с холма, расположенного на восточной стороне долины, Мекето выглядит почти совершенством в своей деревенской красоте. Множество полей зеленой мата мы и кассавы, контрастирующих с уже высушенной солнцем желтой травой; крошечные поселки из крытых соломой хижин, теснящихся у подножия — рощиц изящных деревьев, с кольцами бледно-голубого дыма, вьющегося над кострами; и на переднем плане — линия густой растительности вдоль Касы, которая то там, то тут отражала солнечные лучи поверхностью из полированного серебра, — все это в сочетании создавало — красивейшую картину.
Здесь мы оставались три дня, — чтобы получить запас пищи и носильщиков для движения к Квамрора Касеа (в пяти переходах отсюда), поскольку несколько человек жаловались на болезнь, чтобы избежать несения своих грузов.
Во время нашего пребывания здесь вождь присылал любезные послания с извинениями в том, что не является меня повидать — по причине расстояния. Я также получил от него жирную козу, за каковую, конечно, отправил ответный подарок, и наградил его гонцов. Вождь и далее оказал мне добрую услугу, предоставив носильщиков.
