Андрей выговорил это через силу с болезненным ожиданием растерянности, отчаяния, бесполезных и бессмысленных упреков себе... Но Адоня молчала. Лицо ее, по-прежнему бледное, неуловимо приобрело твердость и решительность, как будто вот сейчас случилось то, что окончательно определило ее выбор. В плотности сжатых губ, в потемневших глазах, в закаменелости лица Андрей увидел выражение хорошо ему знакомое. Он уже ни однажды видел подобные лица. Такое отрешенно-сосредоточенное состояние появляется у воинов перед тяжелым сражением. Она медленно и тяжело подняла глаза - отрешенность пропала, вытесненная другим, нахлынувшим чувством. Дрогнул широкий разлет тонких бровей.
- Обними меня, - прошептала она.
Андрей прижал ее, желая всю укрыть от недоброго и неумолимого, прикрыть всю своими большими руками, такими бесполезными и бессильными сейчас. Он почувствовал, как вздрогнули ее плечи, но она переломила свою слабость и только неровный голос выдавал чувства.
- Прости, что делаю тебе больно, любый мой... Теперь я должна... Верь в меня... Не держи...
С отчаянной безысходностью Андрей почувствовал, как тяжело обвисает тело Адони в его руках. Он стиснул зубы, не позвал ее. Вскинул на руки, прижал к себе хрупкое, легонькое тело, в котором Адони уже не было...
* * *
Она ощутила теплое, невесомое прикосновение к лицу и, не открывая глаз, подумала, что еще раннее утро, а солнце уже так пригревает - день опять будет арким и ясным. Через мгновение захлестнуло осознание всего, что произошло и сердце откликнулось пронзительной болью. Но если бы кто-то сейчас наблюдал за ней, то не приметил бы ни малейшего изменения на безмятежном лице. Сердце вскрикнуло болью и смирилось с неизбежным. Адоня не позволила себе горького отчаяния, ощущения обреченности, с которым она отрывалась от Андрея. Когда надвигается смертоносный, разрушительный ураган, бессмысленно сетовать на него и предаваться унынию. Куда разумнее спокойно и осмысленно приготовиться к удару, если не умеешь отвести его от себя.
Хранилище создавало особое энергетическое поле, в котором не было места суетному. Кроме того, поле это было разумно и благотворно - оно врачевало истомленную, страдающую душу. Здесь приходило интуитивное понимание, что существуют иные, надчеловеческие законы и далеко не всегда совпадают они с понятием справедливости в его житейском, людском понимании. Только здесь до конца поняла Адоня слова Андрея "все имеет смысл". Даже когда происходящее покажется безумным, бессмысленным, нелепым нагромождением случайностей, все имеет смысл.
- Тебе ли, маленький человеческий разум судить разум Вселенной и пытаться постичь его? Постигни хотя бы то, что не всякая беда - беда; не каждую боль надо отталкивать - может она исцеляет, и ты бежишь от спасения; что порой смиренное ожидание куда действеннее бури гнева, негодования и непримиримости с "бессмысленным".
Сейчас оружием Адони должна стать выдержка. Лиента в этом мире, она это чувствовала каким-то "шестым" чувством, хотя ТИСС безмолвствовал. Лиента здесь. Если он по-прежнему друг, значит, они найдут друг друга. Если враг тем более встречи не избежать. Надо подождать, не суетиться, впустить в себя этот мир, вслушаться в него, почувствовать и разобраться в своих ощущениях. Она владеет мощным оружием, но лишь слабый без нужды хватается за меч.
День Адоня провела в хранилище. Она то неподвижно сидела за столом, уронив на него руки, забыв о времени, то ходила вдоль стеллажей, благоговейно прикасалась кончиками пальцев к корешкам книг, к свиткам рукописей. Она обнаружила в себе новый дар, который поначалу удивлял: кончики пальцев сделались, как глаза - она дотрагивалась до книги и видела, или понимала, или вспоминала о чем в ней говорится. Вспоминала, как читала ее вместе с Учителем, как он разъяснял непонятное, а другие книги она постигала уже сама, Учителя уже не было с ней - все это возникало в памяти.
Адоня больше не силилась понять - чью жизнь вспоминает, как свою. Теперь это не представлялось таким уж важным. Сама она едва ли ответит, а если придет пора узнать, так это случится вне зависимости, терзается она непониманием или нет. Не было в душе Адони смятения, но не было и покоя. Разве могла она спокойно думать, на что обрекла Лиенту? Щемило сердце при мысли об Андрее... И все ее существо было проникнуто напряженным ожиданием чего-то.
Пришла ночь. Адоня не заснула - забылась чутким сном в пол-глаза, готовым отлететь каждое мгновение. На рассвете вскинулась как от толчка, но вокруг было тихо. Адоня вслушалась в эту черную могильную тишину и почувствовала, как сквозь нее тянет сквознячком тревоги. Нащупав эту ниточку неблагополучия, Адоня скользнула вдоль нее, к источнику и в ее сознание ворвался оглушающий, дикий человеческий страх.
* * *
