— Вы исмаилит? — стремительно остановился перед Сахибом Джелялом Пир Карам-шах.— Но вас знают как правоверного мусульманина.
— Наше учение со времен падения Аламута повелевает исмаилитам исповедовать свои взгляды скрыто.
— Двойники в религии, — пробормотал Пир Карам-шах.
— Нет, вы меня не поняли. Мы остаемся приверженными своей веры.
Пир Карам-шах круто повернулся к возвышению и пристально згрел на Сахиба Джеляла.
— Все понятно — исмаилиты не желают видеть шахом своего традиционного притеснителя — бухарского эмира. А Ибрагимбек? Отлично! Мы сделаем королем Бадахшана Ибрагимбека! Он ничем не хуже других.
В чем, в чем, а в быстроте решений Пир Карам-шах мог опередить кого угодно. «Делатель королей» прозвали его на арабском Востоке в годы империалистической войны. Он и сейчас хотел делать королей.
— Не всякий, а тем более такой, как грубый облом, конокрад Ибрагимбек, удостоится истинного откровения. Скорее муравей обратится в дракона, а ручей в море.
— Значит, Ибрагимбек не исмаилит. Он тоже не годится. Кто же?
Но Сахиб Джелял не счел нужным прямо ответить на столь прямо поставленный вопрос.
Он сказал:
— Мы с моим другом доктором Бадмой обращаемся к вам, сэр, с просьбой о содействии.
— В чем она выразится?
— Не может ли англо-индийская администрация дать нам визу в Бомбей?
— В Бомбей?
— Ко двору его светлости Живого Бога. Он сейчас в Бомбее. Прибыл в свою резиденцию Хасанабад навестить жен, — заметил Бадма.
— Откуда это вам известно?
— Из письма, полученного мною от Ага Хана, — сказал доктор Бадма.
— Ага Хан — Живой Бог — переписывается с вами? — удивился Пир Карам-шах.
— Простите. — И на этот раз Бадма чуть улыбнулся. По крайней мере, Пир Карам-шах мог поклясться в этом. — Но мои скромные знания в тибетской медицине — великой, всеизлечивающей — нужны многим. И наша скромная персона является лейб-медиком главы исмаилитов Ага Хана.
— И к тому же, — вмешался Сахиб Джелял, — личное знакомство и дружба доктора Бадмы с Живым Богом могут во многом оказаться полезными нам, посланнику и изъявителю воли исмаилитского народа, обитающего в советских районах Памира — в Шугнане и Рощане.
Пир Карам-шаха поразило содержание разговора.
Медленное сияние разлилось по малиновым коврам и высветило из сумрака резьбу узорчатого орнамента стен. Дворец Хасанабад чудесно заиграл бликами золота, нефрита, янтаря. И Моника захлопала в ладошки. Она видела электрические лампочки давно — в Ситора-н-Мохихассе, и в её памяти свет их ничем не отличался от сияния сверкающей всеми огнями волшебной жар-птицы Семург из сказки «Три богатыря».
А сияние делалось все ярче, сверкание облицовки все пышнее. Глаза Ага Хана не терпели резких перепадов от темноты к свету, и монтеры установили люстры, постепенно разгоравшиеся и столь же постепенно потухавшие. Дикарке из кишлака Чуян-тепа все, что она видела во дворце, казалось волшебством.
Она осмотрела себя в высокие, от пола до потолка, зеркала. Конечно, она красивее прекрасных сказочных пери, но... она сама себе не понравилась. Ей, воспитанной в мусульманской строгости в семье сурового в нравах угольщика, претила нагота плеч и рук, белизна которых кричала, вопила в обрамлении браслетов и колец, искрящихся пампрскими самоцветами. Стыдными казались и прозрачные одежды, и кашмирской кисеи шальвары, и ножные бренчащие браслеты, усеянные рубинами, сапфирами, кристаллами горного хрусталя. Достоинство мужа — в устрашении, достоинство девицы — в скромности.
Едва мисс Гвепдолен привезла её в Хасанабад, едва они переступили порог дворца и привели себя в порядок после пыльного душного вагона, тут же к ним в парадную гостиную явились слуги самого Ага Хана. Они выступали вереницей, в шелковых одеяниях, в высоченных тюрбанах, держа на высоко поднятых руках резные ларцы. Живой Бог прислал девушке Монике в дар и бериллы— «ваидири», и огненные лалы — «сабириф», и лунный камень— «шашикара», и кораллы — «сита», и янтарь — «кобик», и нефритовые браслеты, и жемчужные подвески, и всевозможные другие безделушки.
Радоваться должна была крестьянская девушка, что попала в сказку. Но чужой огонь холоднее снега, а она совсем не желала делаться героиней сказки. Злосчастные сказочные принцессы! Вечно похищают их драконы, джинны, великаны.
