Но мисс Гвендолен не написала ничего лишнего. Она не хотела чем-либо повредить неуклюжему, непроницательному мистеру Эбенезеру Гиппу, и не приписывала себе в заслугу новые планы, возникшие в ее прелестной головке. Она знала, что в их отвественном и довольно-таки консервативном ведомстве очень легко испортить свою деловую репутацию не бездействием или ошибками, а попытками проявить инициативу и сделать сверх того, что предусмотрено параграфами инструкций.
Она писала осторожно, выгораживая Эбенезера Гиппа. В планах своей личной жизни мисс Гвендолен уделяла ему кое-какое место в будущем, конечно, если в карьере его не произойдут нежелательные изменения. Она очень убедительно обрисовала в своем донесении опрометчивые поступки «небезызвестного» Пир Карам-шаха. Он далеко не идеальный офицер в местных условиях. Он слишком полагается на «всадников святого Георгия». Здесь он не знает удержу. Плохое знание языков и обычаев Северо-Западных провинций выдает его с головой.
Гвендолен было отлично известно, что скуповатые ее руководители в Лондоне не любят, когда легкомысленно распоряжаются пресловутыми «всадниками» — золотыми соверенами, на которых изображен святой Георгий, поражающий копьем дракона. Гвендолен знала, чем легче всего испортить репутацию мистера Пир Карам-шаха, осмелившегося пренебречь ее расположением.
Вряд ли, пускаясь в путь на поиски прокаженной девушки из Чуян-тепа, мудрец и путешественник Мирза Джалал, более известный на Востоке под именем Сахиба Джеляла, мог представить и тысячную долю того, что произойдет с ней и с ним самим. Поверни он тогда на тугайной дороге к зарафшанской переправе своего коня вспять при виде пятнистого теленочка-оборотня, он не окунулся бы в водоворот невероятных событий, а возлежал бы целыми днями на своем айване под тенистыми виноградными шикамами в своей курганче, что на Ургутской дороге. Коротал бы вой век в тиши и благорасположении духа, а теперь...
Теперь он шёл с доктором Бадмой по улице Бомбея, людной, мой, пестрой, угнетающе душной, ведущей к Морскому парку, и делился с ним своими заботами:
— Я видывал многих богов, и мертвых и живых. Но вообразить дряхлого старичка Ага Хана богом, «рассыпающим жемчуг и колющим сахар», могут только невежественные дикари и тупые невежи.
— Могущество Ага Хана нельзя переоценить, — думал вслух Бадма. — Ошибаетесь в нем не один вы. Все о нем думают, старец не интересуется ничем, кроме женщин и лошадей. На самом деле он играет на людских прихотях, страстях, тщеславии. Он держит в духовной и материальной зависимости миллионы исмаилитов.
Он не невежа и не дурак. У него Оксфорд за плечами. На Востоке он по всеобщему признанию «малек ош шаора» — царь поэтов. Панисламисты не выдвинули бы ничтожество председателем Всеиндийской мусульманской лиги. И англичане не допустили бы его избрания, если б он не ладил с ними. На первом же заседании лиги объявил: «Британия защищает Индию от врагов, охраняет порядок в стране. Значит, британцы имеют право управлять индусами». А в Индии мусульман — семьдесят миллионов. Вот вам и безвредный старичок.
— Не старичок — тигр,— усмехнулся Сахиб.— И в пасть тигра попала мышка. Кто знал, что дочь углежога займет мысли властелинов мира, а нам доставит столько хлопот.
— Обстоятельства сильнее нас. Моника, хочет она или нет, оказалась на поро-ге мира большой политики. И нас это особенно коснется, потому что возник этот проект с Бадахшаном. Нельзя отдать мышку на съедение. Мышка на то и мышка, чтобы прогрызать норки в таких стенах, через которые не перепрыгнуть никому.
И Бадма еще добавил:
— Правда и ложь, красота и безобразие... Где одно, где другое? У исмаилитов это заповедь. Живой Бог Ага Хан ведет свою династию от халифа Алия, сына Фатимы, любимой дочери пророка Мухаммеда. Исмаилиты считают, что душа Алия переселяется в ага-ханов из поколения в поколение. Но Живой Бог не только глава секты, отколовшейся от ислама. Он капиталист, предприниматель. В его руках огромные средства. И поэтому к нему сходятся нити большой политики Востока.
