Но девушка ни за что не хотела идти домой. Она плакала, она говорила, что ее опять будут мучить, что она лучше умрет, что тетушка Зухра не любит ее, ругает «желтоносой», а отца нет дома, уехал в горы, а если прознает что-нибудь ишан, она пропала.
Тут вся физиономия самаркандца сморщилась в печеное яблоко. Из горла его вырывались звуки, которые при желании могли сойти и за смех и за рыдание.
— Хи... у нашей принцессы тут сколько хочешь друзей. Монику не забывали, когда ишан Зухур ее в хлев-то запрятал... Приходили и девушки-подружки и джигиты к окошечку. И по ночам разговаривали, и пищу носили. Один тут Юнус-кары — юноша — даже стихи сочинил о девушке с золотыми волосами. Пел ей вместо того, чтобы помочь. Боже мой, три года в хлеву. Бедняжка!
— Что же они все... и этот поэт,— рассердился домулла.— Что ж они не могли ее освободить? Чего ж они смотрели?
— Трусы! Они боялись. Ишана Зухура боялись. Трусы! Пролазы боялись. Боже мой! Если бы только знать! Тут все больше черта проказы боятся.
— Невежды! Откуда они знают. Они все тут под Зухуром ходят. Проклятый ишан Зухур ни тут и священник, и помещик, и ростовщик, и отец родной. Боже правый, бедная девочка, в мраке, грязи... И эти ржавые железки. Ручки! Смотрите на ее ручки! Все в шрамах.
— Нас всех всвоих лапах держат,— выпалила просунувшаяся в приоткрытую дверь голова.
— Это еще что за явление? — встревоженно воскликнул Мирза Джалал.
Голова в посеревшей от времени чалме на минуту словно застряла у притолоки и двинулась внутрь. Оказалось, что она принадлежит упитанному юноше в бедняцком халате и кавушах на босу ногу.
— Можно войти?
— Так это и естьтот поэт Юнус-кары,— усмехнулся Ишикоч.— Про него в Чуян-тепа все знают. Он по вечерам читает старикам коран, а по ночам поет газели и масневи о Девушке с Золотыми Волосами. Это он по ночам ходил к хлеву. Ох!
— Мы помогаем Монике-ой,— борясь с застенчивостью, забормотал юноша.— Мы хотим увезти Монику-ой в Самарканд. Мы три раза ломали дверь и помогали убежать Монике-ой. Только ничего не вышло. Моника-ой прокаженная. Ее обратно сажали в хлев, а нас камчой, камчой! Кулаки у ишанских мюридов — камень.
— Уйди, Юнус,— вдруг сердито сказала девушка из-под чачвана: едва появился юноша, она закрыла лицо.— Уходи! Не позорься. Я просила, плакала, привези доктора, а... а... ты не смог...
Из-под чачвана послышалось сдавленное рыдание.
— Мы... мы... — заикался Юнус-кары. — Мы... хотели... Только все боятся. У нас все боятся. Ябоялся: увезут ее совсем. Сестру ее Ульсун-ой увезли. Я опасался. Есть такая больница, для... для прокаженных. Опасался: совсем не увижу, не услышу. Тут хоть в хлеву, а она, Моннка-ой, здесь, с нами.
Он даже всхлипнул и жалобно обвел глазами присутствующих.
— Уйди, Юнус. Несчастный ты, слабый! Ничем ты не поможешь. Уйди! Увидят тебя здесь — изобьют.
Маленький самаркандец уже успокоился; Но лицо его оставалось красным, напряженным, и морщины так еще и не разгладил иеь.
— Боже правый! Бывают же на свете такие тупицы!
— Правильно, Юнус, уходи,— проговорил домулла.— Мы поможем девушке... Э... э... минуточку! Постой! У тебя друзья тут есть?
— Друзья? Какие друзья?
— Ну, молодежь, комсомольцы. Да ты сам комсомолец?
— Есть. Приезжал из Пенджикента один... Сказал — вы комсомол. Ячейку нужно ор... организовать. Поговорил и уехал. Больше не приезжал. У нас хотят школу открыть.
— Вот что, друг Юнус, собери-ка джигитов. Где тут у вас можно собрать народ? После заката солнца собери. А мы придем и поговорим.
— Хорошо.
— А сейчас беги. И чтоб тебя ишанские люди не видели. Да еще вызнай, кто вчера и сегодня в Чуян-тепа приехал? И кто они такие? Хорошо?
Джигит ушел, жалобно поглядывая на Монику-ой, но она даже не приоткрыла лица.
— Нельзя ему ничего делать...— сказала она.— Они его вот как били. А товарищ Комсомол не поможет. Товарищ Комсомол далеко... в Самарканде. Вы поможете! Товарищ комиссар поможет.— И она вдруг почти закричала: — Комиссар! Комиссар! Не оставляйте меня.
— Не отдадим! — ласково твердил домулла.— Мы затем и приехали сюда, чтобы помочь тебе.
Оставаться в доме ишана Зухура было нельзя, ее надо было спрятать. Пришлось девушке надеть паранджу, закрыть лицо чачваном и уйти. Пошел проводить ее Ишикоч. Он семенил, забегая то с одного бока, то с другого, и всем своим заботливым видом показывал, что в обиду ее не даст. Он тут же вернулся.
— Все хорошо. Она змейкой скользнула через ворота. Никто и не заметил. Но, боже правый, бывает же такое!
— Их высочество принцессу мы нашли,— сказал Мирза Джалал.— Председатель-раис — раб и слуга ишана Зухура. Помогать нам он не посмеет. Где сейчас Одноглазый со своими разбойниками, мы не знаем, где Кумырбек — тоже не знаем, а здесь готовятся плохие дела. Хорошо, если следователь приедет из Самарканда сегодня. А если не приедет? И что он сделает один?
— И из Пенджикента никого нет. Да и вручил ли Турабджан Рыболов записку?
