Однако пилоток не было. И вдруг тревожная весть, будто гром средь ясного неба: фронтовое интендантство лишило саперов красноармейского пайка. Как так? Почему? Начали выяснять. Но пока-то чем-то питаться надо.
Председатель колхоза «Стахановец», усатый добряк Буруг, обнадежил:
— Не горюйте, хлопцы! Всем колхозом кормить вас будем.
Колхоз давал продукты. Колхозницы Мария Манойло и Дора Канивец готовили на кухне обед. Как для своей семьи старались — пальчики оближешь. Однако сколько можно жить на иждивении?
И наконец все решилось: полк узаконили. Присвоили новорожденному комсомольскому инженерному полку номер. Вспомнили, что когда молодое Советское государство создавало свои Вооруженные Силы, после подписания Лениным декрета о регулярной Красной Армии, рабочие предприятий Москвы сформировали добровольческий полк. Тот полк был назван «38-й коммунистический». Этот назвали «38-й отдельный комсомольский инженерный».
В Красный Яр прибыл представитель Военного совета фронта. Состоялся митинг. И мощное «ура» прокатилось над шеренгами комсомольцев-добровольцев.
Так появился «полк безусых».
И полетели из полка домой письма с треугольным штампом «Красноармейское».
Поступила первая партия обмундирования. Ребята натягивали на себя новые еще не обмятые хлопчатобумажные гимнастерки и брюки полугалифе, подпоясывались скрипучими ремнями. Преображались до неузнаваемости. Весело подтрунивали друг над другом:
— Неужто ты, Серега?
— До чего же бравый боец у нас Сашко!
А Сашко и Серега шире разворачивали при этом плечи, по-детски пухлые губы их поджимались, становились твердыми. Они теперь не просто семнадцати-восемнадцатилетние парни — они рядовые Красной Армии.
Поступило и оружие, новенькое, густо смазанное солидолом. Прибыло пополнение командиров и политработников.
На совещании партийного и комсомольского актива только что назначенный командир полка говорил о трудностях на фронте. Фашисты целятся в сердце Донбасса. Замышляют пробиться к Ростову, на Кубань, Кавказ и Волгу. Им не дают покоя наши уголь, пшеница, рыба и нефть. Надо преградить путь врагам минными полями, всевозможными ловушками. Раз гитлеровцы ведут себя, как хищные звери, значит, нужны капканы для них.
— Скоро мы получим боевое задание, — обрадовал он коммунистов и комсомольцев. — А пока давайте доучиваться. Ибо кто такой сапер-недоучка? Это жертва случая, товарищи. Мы же должны уметь и ставить мины, и снимать их. Потому что рано или поздно придется нам расчищать дорогу для наступления нашей армии!
Все захлопали. Особенно старался Василий Васютин. Бил ладонь о ладонь, и крупные ровные зубы его влажно поблескивали в улыбке. Всегда очень уравновешенный, он не сдержался сейчас. Встал. Не сказал, а выкрикнул:
— Мы, бойцы-комсомольцы, верим, что партия приведет наш народ к победе! Оккупанты будут разбиты!
Как комсомольский вожак, он выступал от имени других. И у этих других, точно так же, как у него самого, перехватило дыхание от волнения. Потому-то запинались они, рассказывая о своей профессии сапера, которую стали считать самой важной, самой необходимой.
— Я мечтал в детстве плавать на большом корабле, — сказал Толя Романовский. — Или летать в небе на самолете. Ну да у всех мальчишек бывают такие мечты… А теперь думаю, что мне повезло. Хочу истреблять вражеские танки минами. Разве здесь нужна меньшая храбрость, чем на самолете и корабле?
За окнами темнело. Принесли лампы, засветили. При слабом, трепетном их свете молодые лица казались строже, старше, чем были на самом деле. И, глядя на ребят, командир полка думал, что скоро они будут давать клятву на верность Родине. Какими бойцами станут эти комсомольцы? Сумеют ли коммунисты передать младшим братьям-комсомольцам свой опыт? Научат ли на личном примере беззаветно любить и защищать Отечество? Нет, он не сомневался в своих питомцах — он по-отечески заботился о них.
Вот ведь считает же командир четвертой роты коммунист Блажко ближайшим помощником комсорга Василия Васютина. Вместе планируют и вместе проводят воспитательную работу среди солдат, доверяют друг другу во всем.
Наступил день, когда Иван Григорьевич Блажко вызвал комсорга Васютина для серьезного разговора.
— Сегодня ночью, — предупредил Блажко, — будем впервые ставить боевые Ям-пять, ящечные мины. Подбери-ка, Василий, ребятишек посноровистее. Есть такие?
— Ну как же! Валя Шибинский, Миша Морозов, Саша Максимчук, Федя Хилько…
— А Коля Фурманов? Застенчивый такой, с ямочками на щеках?
— Колю Фурманова надо взять обязательно! Он хоть и стеснительный, а очень даже расторопный. Голова у него здорово соображает.
Вечером вышли на участок под Журавками.
В небе висела холодная, точно начищенный металлический поднос, луна. Светила во всю силу. И вдруг померкла — лохмотья облаков облепили ее, потом закрыли совсем. Стало темно. Лишь изредка луна выныривала, освещала местность и снова пряталась. Ставить мины еще можно было, но как проверить их маскировку?
— По-щучьему велению, по-моему хотению, выгляни, яснолобая! — пошутил Коля Фурманов, поднимая вверх голову.
