Наконец, долгожданный сигнал. Устинов ринулся в люк. Ох, до чего же вкусен весенний воздух! Но нежиться некогда. За дело.
Водитель наблюдал за сапером в смотровую щель. Тот рвал секаторами фашистские тенета. Напрасно плели! Не запутаются тут краснозвездные боевые машины. Устинов уже принялся за противотанковые мины.
Застучали вражеские пулеметы. Сапер упал. «Неужели убит?» — заволновались танкисты. Нет, Виктор был жив, даже не ранен. Но работать дальше можно только лежа, вот почему прижался он к земле.
Впрочем танкисты быстро успокоили врагов из орудий: пулеметы смолкли.
Обо всем этом, как всегда подробно, написал Степан Мокшин. Добавил отзывы членов экипажа о действиях саперов. Методом Виктора Устинова стали пользоваться другие ребята. Внедрили-таки рационализаторское предложение!
Узнал о нем маршал Рокоссовский. Комсомольская инициатива заинтересовала командующего 1-м Белорусским фронтом. В частях и соединениях появился его приказ, где указывалось на необходимость использовать в наступательных операциях опыт войны, собирая его по крупицам, взвешивая, изучая и внедряя. Конкретно указывалось на разумное предложение комсомольца Устинова, благодаря которому видоизменился способ взаимодействия саперов с танкистами. Командирам танковых частей и соединений предлагалось как можно заботливее относиться к саперам комсомольской бригады, оберегать этих надежных проводников и давать им, по возможности, места в машине.
— Не зря хлопотал мой дружок Степа, — заметил вслух Мокшин, прочитав приказ командующего фронтом. — Надо, чтобы инициативу поддержали и в других комсомольских батальонах.
Советские войска продвигались на запад. Танкисты, артиллеристы, пехотинцы — все они нуждались в услугах саперов, потому что встречали на пути хитроумные барьеры.
Второй и пятый батальоны на реке Друть действовали совместно. Второй больше минами занимался, пятый сооружал и разрушал мосты в зависимости от обстановки. Оба батальона в равной мере помогали пехоте и танкам. Расчищали для них дороги в полосе наступления 348-й стрелковой дивизии. Участвовали совместно с 40-м инженерно-танковым полком и полком самоходных орудий бригады в прорыве вражеской обороны.
Инженерно-саперные подразделения ликвидировали мины всех образцов. Только саперы умели ходить так осторожно по минным питомникам. С помощью своих чувствительных приборов они проделали девять проходов и пропустили по ним самоходную артиллерию и колонны танков.
Не удивительно, что саперы и танкисты крепко подружились. Всегда при случае посылали друг другу приветы, расспрашивали, как дела.
И между собой в батальонах бойцы были дружны. Василий Васютин — бывший ученик, Сурен Амазаспович Никоян — бывший учитель. Один с Украины, другой из Армении. До чего ж любили они побеседовать!
Завидит Никоян Васютина и кричит:
— Как самочувствие, дорогой?
Василий обрадуется, кивает приятелю.
— Отличное самочувствие, Сурен! Как ты?
— Прекрасно! Врага-то ведь гоним, дорогой. Березина близко. Ну-ка припомни из школьной программы, от кого там досталось французам?
— От Кутузова, Сурен.
— Верно, дорогой! Ты отличником был, очевидно?
— Не могу похвастаться. По истории как раз больше четверки не получал.
— Ай-яй-яй! Как же так!
— Неусидчивый я.
— Ну, не я твоим историком был, дорогой! А то заставил бы тебя учить только на «отлично».
— Ничего, Сурен, после войны займешься моим воспитанием.
— Непременно!
Вот так сойдутся они, поговорят, отведут душу оба, и каждый в свой батальон. Васютин — во второй, Никоян — в пятый.
Как-то их подразделения занимались разминированием по соседству. К исходу дня гитлеровцы возобновили стрельбу из тяжелых орудий. Саперы стали окапываться, чтобы не зацепил снаряд.
Василий Васютин переходил от взвода к взводу — замполиту приходилось в любое дело вмешиваться. Кроме того, он был общепризнанным специалистом по минам, значит, мог дать дельный совет, подсказать что-нибудь. Ну и не ждал, пока позовут, сам шел.
Только шагнул, как поблизости грохнула мина. Словно иголку магнитом потянуло Васютина к земле. Во рту та же горечь, какую ощутил два года назад в Донбассе, когда сработала в руках трехрожковая немецкая мина. Но тогда потерял сознание, а сейчас отдавал себе полный отчет в том, что ранен.
Он приподнялся. И опять грохнуло рядом. Посыпались градом осколки. Отсюда, из этой опасной зоны, надо было обязательно выбраться, а у него подламывались колени, кровь текла безостановочно.
Между тем сумасшедший обстрел продолжался. «Стукнет сюда еще разок, и ничего от меня не останется, — подумал Василий. — Рядом, как нарочно, никого. А без посторонней помощи мне с места не сдвинуться».
Голова кружилась. В ушах — неумолкаемый перезвон, будто раскачивались колокола. Он закрыл глаза. А когда открыл, увидел знакомый каштановый чуб. Неужели Никоян? Может, кажется? Нет, точно. Его голос с характерным акцентом.
— Держись, дорогой.
— Сурен, — прошептал Васютин. — Сплоховал я…
Никоян обхватил его, потащил. Снаряды рвались беспрерывно, обсыпали их землей. Над головами так и свистело.
— Брось меня, Сурен.
