Несмотря на понедельник, наш Балакиревский переулок (взрослые упорно говорят: «Рыкунов») был пуст, если не считать пары прохожих и грузовика, выезжавшего из хладокомбината. Душный летний ветерок отдавал бензином и тополиной горечью. В небе светило доброе августовское солнце, но над Спартаковской площадью в самом деле висела темно-синяя туча, а в воздухе появился металлический привкус – верный признак скорого ливня. Я еще раз огляделся. Никого. Делать решительно нечего.
О, если бы сейчас был июнь, я бы нашел себе занятие! В это время цветут тополя, и асфальт, как снегом, покрыт толстым слоем пуха, но особенно много его скапливается вдоль тротуарного бордюра. Если поднести спичку, огненный ручеек, вспыхнув, уносится аж до Бакунинской улицы. А если на асфальте остались масляные лужицы, натекшие из прохудившихся машин, то они еще долго потом горят низким голубым пламенем, как конфорки на плите. Но это дело опасное: не дай бог, рядом окажется участковый на мотоцикле – точно заберет в детскую комнату милиции, как моего одноклассника Кольку Виноградова, за которым потом мать с ремнем гонялась по всему Центросоюзному переулку и кричала страшным голосом: «В колонию захотел, сволочь, как отец!» Раньше Колька уверял, будто его папа полярник, он на пять лет отправился дрейфовать на льдине и обещал привезти сыну настоящий моржовый клык.
Никого! Скучно без коллектива, особенно после людного пионерского лагеря, где нет ни одной свободной минуты: то футбол, то КВН, то конкурс отрядной песни, то «Зарница», то поход на речку Рожайку, то секретная почта с девчонками, то вылазка на дачные участки за клубникой…
Оставалось одно – наугад прошвырнуться по переулку в надежде встретить знакомых ребят. Вдруг кто-то тоже приехал на пересменок или вообще остался в Москве, сидит дома, бродит, изнывая от одиночества, по ойкумене или томится в городском пионерском лагере, в саду имени Баумана, как и я в позапрошлом году.
Первым делом я решил наведаться в соседний, Жидовский двор, там живет мой друг и одноклассник Петька Кузнецов, но не в самом четырехэтажном длинном доме, а сбоку, в бараке. Взрослым это название очень не нравится, хотя они сами его, между прочим, и придумали. Однажды я выбежал из комнаты, летя к друзьям, уже гонявшим шайбу по ледяной мостовой между сугробами: вечерами машин в нашем переулке почти не бывает. Лида громко спросила вдогонку, где меня в случае чего искать, и я из коридора гаркнул на пол-общежития:
– В Жидовском дворе!
По лестнице как раз поднимался дядя Коля, в черной телогрейке, накинутой на синий халат. Он удивленно посмотрел на меня, поманил пальцем и тише обычного произнес:
– Юрочка, не надо говорить таких слов, а тем более кричать!
– Почему? Я же не виноват, что его так все называют…
– Во-первых, не все. Во-вторых, кто-то может обидеться. А людей обижать нехорошо.
– Кто обидится?
– Ты сам прекрасно знаешь – кто. Ты же обидишься, если тебя назовут, допустим, кацапом.
– Не обижусь.
– Не спорь! Когда я был в твоем возрасте, за такие слова можно было в тюрьму попасть, а то и похуже…
– За какие слова? – оторопел я.
– За эти самые… – Он снова понизил голос.
– Не может быть!
– Может. У меня друга за это посадили. Поссорился с соседом и ляпнул сдуру.
– А как же его тогда называть?
– Да как угодно… Мало ли хороших имен… Например… например… «Двор напротив». Или еще как-нибудь.
– Ладно, – согласился я, понимая, что со взрослыми, которые всего на свете боятся, спорить бесполезно.
Но история «двора напротив» меня заинтересовала. Я выбрал момент, когда у родителей было настроение поговорить по душам, – обычно это случается в воскресенье, после обеда. Самое время от нечего делать поинтересоваться:
– Ну, сын, как дела в школе?
– В дневнике все написано.
– А повежливей можно? С отцом разговариваешь!
– Миш, ну что ты к нему пристал? С ребенком надо разговаривать. Может быть, и у него к нам вопросы накопились…
– Есть вопрос!
– Задавай! – разрешил отец.
– А почему Жидовский двор так называется?
– Что-о?! – вскинулась Лида. – Сынок, это нехорошее слово, его употребляют только некультурные люди!
– А культурные люди какое слово употребляют? Еврей?
– Культурные люди вообще на эту тему стараются не говорить.
– Лид, а в самом деле… Я как-то не задумывался… Почему?
– Ну, в общем, Волов мне так объяснил: дом построили еще до войны для какого-то торгового треста, а там работали одни… В общем, закрыли тему! И чтобы этого слова я от вас обоих больше не слышала!
