Я легко нашел камеру Беласко, потому что видел, как он в нее заходил, когда забирал Барбоску. Я толкнул незапертую дверь и вошел. Беласко лежал на койке, гладил рыжую кошку. Телевизор был выключен. Еще три кошки спали в углу, прижавшись друг к другу. Одну стену покрывали фотографии голых женщин, остальные – картинки с полями, деревьями и океаном.
Еще тут стояли кресло, обитое светло-зеленой тканью, и торшер – уверен, и то и другое попало в камеру нелегально. Умей Беласко читать, у него была бы лучшая обстановка для чтения, чем у меня.
Я так сильно волновался, что не стал садиться.
Беласко поднял на меня глаза, и мне показалось, что он удивлен.
– Бентли, ты чой-то не в камере? – спросил он.
– Они снова открыты. – Я, пренебрегая обязательной вежливостью, посмотрел ему прямо в лицо. – Мне хотелось с тобой повидаться.
Он сел на кровати и аккуратно спустил кошку на пол. Она потянулась и отошла к остальным в угол.
– У тебя лицо встревоженное, – заметил Беласко.
Я по-прежнему смотрел на него.
– Мне страшно. Я решил сбежать.
Беласко посмотрел на меня, собрался что-то сказать, но не сказал. Наконец он спросил:
– Как?
– Большой нож на обувной фабрике. Думаю, им можно разрезать это. – Я показал браслеты на руках.
Он тряхнул головой и тихо присвистнул:
– Господи! А если промахнешься?
– Я должен отсюда уйти. Хочешь со мной?
Беласко долго на меня смотрел, потом сказал «нет» и сел прямее.
– Для меня быть на свободе не так важно. Уже не так важно. И мне не хватит духу сунуть руки под нож. – Он принялся шарить в кармане рубашки, ища сигарету с марихуаной. – А ты уверен, что тебе хватит духу?
Я громко вздохнул, сел в кресло и уставился на свои наручники. Теперь они прилегали к коже не так плотно, как раньше: я похудел от работы в полях, стал более жилистым.
– Не знаю. И не узнаю, пока не проверю.
Беласко закурил и кивнул:
– Что ты будешь есть, если отсюда выберешься? Здесь поблизости нигде людей нет.
– Буду собирать моллюсков на берегу. И может, увижу поля, где растет что-нибудь съедобное…
– Брось, Бентли. Так не прожить. А если не найдешь никаких моллюсков? И сейчас
В его словах был резон, но я чувствовал, что не дотерплю до весны.
– Нет. Я уйду завтра.
Он замотал головой, пробормотал: «Ладно, ладно». Потом встал, нагнулся, откинул край покрывала, вытащил из-под кровати большую картонную коробку и открыл. Внутри лежали упаковки галет, хлеба, соевых батончиков, все в полиэтилене.
– Бери, сколько унесешь.
– Я не хотел…
– Бери. Я еще добуду. Кстати, тебе будет нужно в чем-то это нести.
Он на мгновение задумался, потом шагнул к двери камеры и закричал:
– Ларсен! Иди сюда!
Довольно скоро появился коротышка, которого я помнил по работе на поле.
– Ларсен, – сказал Беласко, – мне нужен рюкзак.
Ларсен довольно долго на него смотрел.
– Это много работы. Долго шить. И надобно добыть брезент и трубки для каркаса…
– У тебя в камере уже есть один, тот, который ты сшил из брюк. Я его видел, когда все роботы поломались и мы играли у тебя в покер.
– Черт, – сказал Ларсен. – Этот я отдать не могу. Он для моего побега.
– Чушь собачья. Никуда ты не сбежишь, – ответил Беласко. – Та игра в покер была три или четыре желтых назад. И как ты снимешь браслеты? Зубами?
– Напильником…
– Тоже чушь. Может, тюрьмой управляют по-идиотски, но они не идиоты. Никакой ручной инструмент браслеты не возьмет, и ты это отлично знаешь.
– Тогда как ты выберешься?
– Не я. Бентли. – Беласко положил мне руку на плечо. – Попробует разрезать браслеты большим ножом на обувной фабрике.
Ларсен вытаращился на меня:
– Совсем сбрендил, что ли?
– Это его дело, – возразил Беласко. – Отдашь ему свой рюкзак?
Ларсен задумался, потом сказал:
– А что я за это получу?
– Две картинки у меня со стены. Любые, на твой выбор.
Ларсен сощурил глаза:
– И кошку?
– Черт. – Беласко нахмурился. – Ладно. Черную.
– Рыжую.
Беласко устало тряхнул головой и сказал:
– Неси рюкзак.
Ларсен принес рюкзак, Беласко сложил туда еду и показал, как нести в рюкзаке Барбоску, если понадобится.
В ту ночь я не мог уснуть, но сопоров не принимал: не хотел, чтобы их последствия ощущались утром на обувной фабрике. Меня терзали мысли о задуманном. Я не только рискую тяжелым увечьем под ножом, но и обрекаю себя на то, чтобы выживать зимой, в незнакомом месте, без всякой подготовки, если не считать тоненькой книги про пикники. Ничто в моем образовании – дурацком антижизненном образовании – не поможет мне в этой задаче.
Разум советовал подождать. Подождать весны, подождать конца срока. Жизнь в тюрьме не хуже жизни в интернате, а если я научусь быть как Беласко, то смогу устроиться совсем неплохо. Строгости тут особой нет, главное, чтобы надзиратели не били, но это просто, надо только быть начеку и не попадаться им под руку. Очевидно, после изобретения браслетов за тюремным режимом перестали следить, как и за всем остальным. Марихуану и сопоры дают каждый день, к еде и работе я привык. Есть телевизор, есть моя кошка Барбоска…
