Меня тянуло к Мэри Лу, но я не хотел вновь вступать в этот мертвый город.
И тогда, при мысли о нью-йоркских улицах, которые зарастают сорной травой, как улицы Перекора, на меня навалилась тягостная беспросветность. Все это бессмысленное копошение на умирающих улицах: пустые, обращенные в себя глаза, жизни, в которых сознание еле тлеет, так похожие на мою прежнюю, не стоящие сил на свое поддержание. Общество, над которым нависла смерть, а оно в наркотической полудреме этого даже не замечает. А групповые самосожжения! Самосожжения в «Бургер-шефе» и полный зоопарк роботов.
Город в осеннем свете лежал передо мной, как могила. Я не хотел в него возвращаться.
И тут тихий голос у меня в голове произнес: «Ничто в Нью-Йорке не может причинить тебе вреда». То был голос моего автобуса.
Мгновение я размышлял над его словами, потом сказал вслух:
– Я не боюсь, что мне причинят вред.
И глянул на свое запястье, которое так и осталось немного кривым после перелома.
«Знаю, – сказал автобус. – Ты не боишься. Тебе просто неприятен Нью-Йорк и то, что он теперь для тебя означает».
– Когда-то я был здесь счастлив. С Мэри Лу. И, по временам, с моими фильмами.
«Лишь пересмешник поет на опушке леса», – сказал автобус.
Я очень удивился:
– Ты взял эти слова из моих мыслей?
«Да. Ты часто их про себя повторяешь».
– Что они означают?
«Не знаю, – ответил автобус. – Но они вызывают у тебя какое-то сильное чувство».
– Печальное?
«Да. Но это та печаль, от которой тебе хорошо».
– Да. Знаю.
«И если ты хочешь увидеть Мэри Лу, тебе надо ехать в Нью-Йорк».
– Да.
«Залезай», – сказал автобус.
Я спустился с пригорка, позвал Барбоску и забрался в автобус.
– Поехали, – скомандовал я вслух.
«С удовольствием», – ответил автобус.
Он ловко закрыл дверь и покатил вперед.
Когда мы по огромному и пустому ржавому мосту въехали на остров Манхэттен, уже вечерело, и в пермопластовых домиках на Риверсайд-драйв зажигались первые огоньки. Тротуары были безлюдны, лишь кое-где санитарные команды забирали мусор или редкие роботы везли на тачках сырье в магазины-автоматы на Пятой авеню. На Парк-авеню я заметил на тротуаре женщину: толстую старуху в бесформенном сером платье. Она шла с букетом цветов.
Мы миновали несколько мыслебусов, по большей части пустых. Проехал пустой детекторный автомобиль. Нью-Йорк выглядел очень мирно, но я ощущал тревогу. С пикника я ничего не ел и весь день нервничал. Это не был
Стальное здание Нью-Йоркского университета сияло в лучах заходящего солнца. По пути через Вашингтон-Сквер мы видели нескольких студентов в джинсовых мантиях – каждый шел куда-то сам по себе. Площадь заросла сорняками, ни один фонтан не работал.
Я велел автобусу остановиться перед библиотекой.
Вот и оно, старое, наполовину проржавевшее здание, где я работал в архивах и жил с Мэри Лу. Сердце у меня забилось сильнее, когда я увидел его в зарослях бурьяна средь полного безлюдья.
Несмотря на все волнение, я сообразил, что могу лишиться автобуса, если кто-нибудь в него войдет и захочет куда-нибудь поехать. Так что я взял инструменты, снял переднюю панель, отсоединил то, что в «Руководстве» называлось активатором сервопривода дверей, затем сказал автобусу открыть дверь. Ничего не произошло. Ящик с инструментами я оставил в переднем отделении автобуса рядом с его мозгом, зная, что никто их там не тронет.
Когда я входил в здание, меня уже не трясло, хотя волнение только усилилось. Внутри никого не было. Я прошел пустыми коридорами, заглядывая в пустые комнаты и не слыша ничего, кроме звука своих шагов.
Пустота огромного здания уже не пугала меня и не внушала прежнего благоговейного трепета. Я был в новой одежде из Перекора: обтягивающих синих джинсах, черной водолазке и легких черных туфлях. Рукава я закатал еще днем, когда было жарко; руки у меня теперь загорелые и жилистые. Мне нравилось на них смотреть и вообще нравилось общее ощущение моего тела, которое они сообщали мозгу: упругого, подтянутого и сильного. Умирающее здание уже не подавляло меня; я просто искал в нем определенного человека.
Моя комната не изменилась с прошлого раза, только исчезло собрание немых фильмов. Я огорчился, потому что подспудно планировал забрать их с собой – или с нами – туда, куда решу отправиться на мыслебусе.
На столе по-прежнему лежал искусственный фрукт, который Мэри Лу сорвала мне в зоопарке.
Я сунул его в боковой карман джинсов. Потом оглядел комнату. Больше ничего в ней мне было не нужно. Я ушел, захлопнув за собой дверь и уже зная, куда пойду дальше.
