– Ничего, – я хотела знать, что она видела? Она вошла, пока я спала рядом с ним?
Майя приподняла бровь.
– Ничего?
– Да, ничего. Он – Пересмешник, Майя. Он помогает, – сказала я.
– Уверена в этом, – сказала она.
– Почему ты спрашиваешь?
– Он читал за твоим столом, когда я вошла, – сказала она. – Сказал, что пришел проверить тебя, а потом ты уснула, а он остался почитать, потому что тут было тихо.
– Да, он заглядывал, – призналась я.
– Он милый, да?
– Эм…
– О, ладно тебе, Алекс. Он красивый. Почему тебе не интересоваться им?
Я фыркнула.
– Ничего не происходит, – сказала я, схватила домашку по истории, пока красные щеки не выбрали меня. – Мне нужно учиться.
Майя плюхнулась на свою кровать, тоже взяла книгу.
Но я не видела слова в книге. Только одно слово было в моей голове, было поверх книги, проникло в мои мысли.
Ложь. Этим словом была ложь.
Потому что теперь врала я.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Через пару дней Мэл снова заговорила со мной на французском. Она развернулась в конце урока и сказала «привет».
– Привет, – сказала я.
И она тихо ушла, как мышка.
Так было еще несколько уроков. Она добавляла каждый раз по предложению или два. То про домашку, то про погоду, ведь в конце февраля было холодно. Честно говоря, это было странно. Но разве я могла судить? Все мы были странными. Но в один день это изменилось. Она повернулась, как обычно, ее волосы были заплетены в косу, как обычно, и она говорила тихо, как обычно. Но в этот раз сказала кое–что серьезное:
– Это произошло и со мной, – прошептала она.
Я тут же поняла, о чем она.
– Да?
– Не с ним. С другим. Когда я была на первом курсе.
– Мне жаль это слышать.
– Я рада, что ты это делаешь, – прошептала она.
– Хочешь как–нибудь поговорить об этом?
Она кивнула, и мы договорились встретиться в моей комнате в четыре.
Когда она пришла, у меня уже был готов чай, как делала для меня Кейси. Чай давали людям, когда с ними случилось что–то плохое. И я предложила Мэл маленькую чашку чая, который одолжила – забрала – из огромного запаса Майи. Чай был импортным. Ее родители присылали ей пачку каждый месяц, чтобы у моей соседки–англичанки не закончился ее английский чай.
Мэл сжала чашку руками и подула на содержимое.
– Спасибо за встречу, – сказала она. – Я пыталась поговорить с тобой пару недель.
– Я заметила.
– Прости, что вела себя странно. Я пыталась набраться смелости.
– Не переживай. Я понимаю.
– Как только я увидела его имя в книге, я захотела знать, с кем он это сделал, и когда дошел слух про обвинения, я поняла, что должна поговорить с тобой.
– Ты видела книгу?
Она кивнула.
– Я проверяю ее каждую неделю, чтобы знать, кого остерегаться.
– Да? – меня поражало, как далеко разошлось влияние Пересмешников.
– Это страх. Но да. А потом я увидела листовку, поняла, что добавили еще имя, побежала в библиотеку и увидела его. И я ждала, когда все станет официальным.
– Ты быстро поняла, что это была я.
– Слова разносятся быстро, – сказала Мэл. – Ты первая. Заявила про изнасилование.
– Знаю.
– Я говорила с ними больше двух лет назад.
– Да? Мне не хватило бы смелости даже подойти к ним на первом курсе.
Она покачала головой.
– У меня не было смелости. Я не пошла дальше.
– Даже для разговора нужна смелость, Мэл.
– Он был старшекурсником, – сказала она, слова, что застревали в ее горле несколько недель, полились в моей комнате. – Я была первокурсницей. У меня не было и шанса. И я ничего не сделала. Ждала, пока он окончит школу. Я перестала ходить в кафетерий, выбирала долгую дорогу в классы, оставалась все время в своей комнате.
– Это мне знакомо, – сказала я. – Я боялась выходить. Вряд ли я боялась, что он сделает это снова. Я боялась, что не знала, как отреагирую на него. В этом есть смысл?
– Так было и у меня. А теперь иначе? – пылко спросила она.
– Да. Пересмешники помогают мне. Некоторые провожают меня на уроки, порой я обедаю с ними. И он ничего не говорит, даже не смотрит на меня, когда я с ними.
Она одобрительно тряхнула головой.
– Это дико, да? Как они могут быть такими… – я сделала паузу, подбирая верное слово. – Эффективными, – сказала я, хоть не была уверена, что искала это слово.
– Ага, – согласилась она. – Хотела бы я твою смелость.
– Не говори так, Мэл. Ты смелая, или не говорила бы со мной сейчас.
– Я рада, что говорю сейчас с тобой, – сказала она.
– И я, – сказала я. – И не кори себя. Ты сделала, что могла.
– Я думаю насчет твоего суда. Сообщишь, когда он?
– Меньше, чем через месяц. Я скажу, как только будут знать дату.
Она сделала глоток чая и добавила:
– Не подумай, что это безумно, но ты делаешь это для всех нас. Так я это вижу. Ты делаешь это за всех, кто не смог заговорить, кто боялся. И ты сделаешь это место лучше для всех девушек, что придут после нас. Будет безопаснее. Парни будут думать дважды.
– Надеюсь, – сказала я, думая о том, что будет через месяц, и как девушка, которая просто хотела играть на пианино, стала молниеотводом.
Но я такой стала.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Я дала Майе новое прозвище.
Чудо–адвокат.
