И я встала и прошла по двору. Одна. Мне не нужен был страж, не нужно было прятаться, и я могла выбирать, смотреть на деревья и общежития, идти по дорожке и куда угодно, ведь я больше не боялась.
Я пошла к общежитию на другой стороне двора. Я поднялась на второй этаж, постучала в дверь. Мэл ответила.
– Эй, – сказала я.
– Эй, – сказала она, в ее взгляде был вопрос.
Я кивнула.
– Хорошо, – тихо сказала она.
– Да, наверное. Будет хорошо.
– И я так думаю, – сказала Мэл. – Когда объявят его наказание?
– Завтра. За обедом в кафетерии.
– Ты идешь? – спросила она.
Я и не думала об этом раньше. Но это казалось посещением казни, а я не хотела такое. Так что я решила быть собой, поступать по–своему.
– Вряд ли.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
– Хочешь пропустить обед?
Джонс посмотрел на меня, вскинув с вопросом брови от моего вопроса в конце английского.
– Ты хочешь пропустить обед именно сегодня? – с подозрением спросил он.
Я кивнула.
Он знал, что произошло. Мы не говорили об этом, но он знал.
Он покачал головой в потрясении.
– Разве ты не этого так ждала?
– Нет, я не поэтому это сделала, – сказала я, но ничего не добавила, потому что мне не нужно было объяснять причину, даже Джонсу, даже моему другу, который не верил в Пересмешников, который верил во что–то другое, в свое понимание правильного и неправильного. Может, к этому всем нам нужно было стремиться – к своему пониманию правильного и неправильного – и действовать, исходя из этого.
– Куда пойдем, если не на обед?
Я закатила глаза.
– Ты не понимаешь?
– Нет.
– Думай, Джонс. Это не сложно.
– Актовый зал?
Я кивнула.
Перед обедом они ждали меня на крыльце кафетерия. Мартин, Майя, Т.С., Сандип и Эми с Иланой. Они ждали, что я присоединюсь к ним.
– Я не пойду, – сказала я.
– Опять? – расстроилась Т.С. – Я думала, что теперь уже можно обедать.
– Я думала, мы для этого все и делали, – сказала Илана с ноткой возмущения, словно я была неблагодарной. Но дело было не в этом.
Мартин молчал, его взгляд был тихим. Зеленые вкрапления не сияли сегодня. Я знала, почему. Он думал, что я пропала прошлой ночью. И пропадала теперь.
– Я не против кафетерия. Но я не хочу. Мне не нужно, – сказала я. – Увидимся позже.
Я пошла по двору, зная, что Картер скоро поступит по примеру Пола Око, сообщит, что по своей воле уходит из команды по водному поло, и, если кто хочет знать причину, ответ в книге. Через пару минут все побегут в библиотеку. О нем уже будет написано чернилами. Навсегда.
Я толкнула дверь актового зала, Джонс был там со скрипкой. Он не задавал вопросы. Он не спрашивал, как я себя чувствовала. Ему не нужно было.
– Я думала, ты принесешь свою гитару, – я прошла к пианино, покачивая бедрами.
– Я не знал, что ты такая, – сказал он.
– Посмотрим, успеешь ли ты со скрипкой.
– О, я могу успеть за всем.
Я ухмыльнулась ему, промолчала, и музыка говорила за меня. Как только Джонс услышал, что я задумала, он понимающе улыбнулся.
Потому что он мог играть Гершвина, как он хотел. В стиле хип–хоп.
Мы играли весь обеденный перерыв, играли «Рапсодию в стиле блюз» как пара реперов, в быстром ритме, который Гершвин не задумывал, но он вряд ли был бы против. И мне не нужно было сидеть в кафетерии или где–нибудь ее, музыка уносила меня туда, где я хотела быть. В место, которому я принадлежала, где я была целой, где я молилась.
И все было хорошо, мы с Бетховеном помирились, ведь эта часть меня не изменилась. В этот миг на меня не влияло то, что произошло, что я не выбирала. Эта часть всегда определяла меня. Это я выбирала сама.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
После французского днем Мартин постучал меня по плечу.
– Эй, ты, – сказал он.
– Привет.
– Как ты?
– Хорошо, – сказала я.
Я знала, что он хотел сказать больше, но не знал, что сказать. Я тоже не знала. Теперь остались только мы, без суда, дела, защиты.
– Эми хочет увидеть тебя вечером, – сказал он.
– Да?
– Да, мы все там будем. Управляющие, по крайней мене. Прачечная. В восемь?
Я кивнула.
– В этот раз нужно брать монеты?
– Я поделюсь, – сказал он.
Я должна была сама все делать, так что сказала:
– Ничего, я принесу их.
Вечером я сунула четыре четвертака в карман джинсов. Но я не взяла белье. Сушилки работали одинаково с бельем или без него.
Я пересеклась с Т.С. на лестнице. Она поднималась, была в футбольной форме.
– Мне в голову пришла лучшая идея! Я буду гонцом в следующем году. Хоть попробую.
– Для Пересмешников? Правда?
Она радостно закивала.
– Да. Я тренировалась скрывать эмоции на лице, когда управляющие говорят мне наказать того, кто отсутствовал на уроке, – она показала каменное лицо.
– Тебя точно возьмут, – сказала я.
– И я опровергну стереотип, что этим занимаются только первый и второй курс. Я буду старшекурсницей, начну с малого. Буду гонцом, – она взбежала по лестнице.
Я добралась до прачечной, словно вернулась в прошлое. Эми была на диване, Мартин и Илана – на полу. Игра была на полу. Я прошла к ним. Эми была в темно–зеленой футболке с V–образным вырезом и джинсах.
