- Так! Быстро рассказала, что у тебя там! Он что, позволяет себе...
- Нет. Он ведет себя безупречно.
Филипп поднял брови в знак удивления.
- Он ведет себя безупречно, приходит в гости каждый вечер, - Майя замялась, - Знаешь, он смог добиться доверия Сережи.
- Хмммм...
- Да, именно так. Не пытался купить мальчика, а именно добился его доверия. Сын его принял, - Майя усмехнулась, - Теперь они прекрасно общаются вдвоем, без меня. Нашли точки соприкосновения на ниве матанализа.
- Да что ты?
- Да, Сережа гордо сообщил на днях, что у предка голова еще варит.
Тут они оба расхохотались.
- Представь себе, его принял Василис.
- Что? Это бесстыжее, нахальное, самовлюбленное рыжее домашнее божество его приняло?
- Да, ты знаешь, он уступил ему свое место на диване.
У Фили глаза полезли из орбит. Он прокашлялся, помолчал с минуту, склонив голову, потом высказал:
- Мои впечатления таковы... Если я не прав, исправь меня. Значит так. Этот тип втерся в доверие к своему ... ээээ... твоему сыну и к твоему коту. Пустил корни в святая святых твоего дома - на ДИВАНЕ. Причем, говоришь, Василис уступил ему место?
Майя кивнула.
- Ну, Сережа принял отца - это закономерно. Сама говоришь, он ведет себя безупречно. Как бы то ни было, а иметь отца, которым можно гордиться, это необходимый компонент для полноценного развития личности мужчины. Это очень хорошо.
- Я знаю.
- А вот со стороны Василиса - это диагноз.
- И что еще за диагноз, - устало спросила Майя.
- А то, что он признал в нем хозяина.
Майя отвернулась. Филипп некоторое время смотрел на нее, склонив голову, потом тихо спросил:
- Майя, скажи мне, чего ты боишься?
- Я... я не боюсь.
- Перестань. Мне, - Филипп ткнул себя пальцем в грудь, - можешь не врать.
- Филипп...
- Что Филиппп? Я уже тридцать три года Филипп. Рассказывай уже. Давай проанализируем, тебе же легче станет.
- Филипп, ты не понимаешь...
Он закрыл глаза, потер переносицу, а потом сделал жест в ее сторону:
- Тогда постарайся объяснить так, чтобы я смог понять.
- Я боюсь... Нет. Я... Черт... Да, ты прав, я боюсь. Боюсь поверить ему снова.
- Я так и думал.
- Ты не представляешь, чего мне стоило заставить себя забыть его и жить просто дальше.
- Майя, мне кажется, мы с тобой еще в прошлый раз разобрались с этим.
- С чем, прости?
- С тем, что ты и не думала его забывать. Просто задвинула вглубь себя и заперла все чувства. А сейчас он вновь их будоражит, если будешь пытаться запереть все в себе - легче не станет. Надо уже набраться смелости и выползти из спасительной скорлупы, в которую ты себя загнала.
Женщина вздохнула, подумав:
- Знал бы ты, что моя спасительная скорлупка уже изрядно потрескалась.
А вслух сказала:
- Я боюсь впустить его снова в свое сердце, потому что не знаю, что им движет. Что он чувствует по отношению ко мне? Нет, что он испытывает к Сереже отцовские чувства, в этом я не сомневаюсь. Но ко мне, что он чувствует ко мне? Что это? Вина? Жалость? Просто желание иметь удобный дом? Мне этого мало, одного этого мало! Я не хочу быть приложением, мебелью, не хочу!
Она затрясла головой:
- Я не хочу, чтобы он снова причинил мне боль. Не хочу...
- Майя, посмотри на меня, Майя, - позвал Филипп, заставляя выбраться из тех мыслей, которые совсем ее поглотили, - Ты не узнаешь, если не спросишь.
Снова страх во взгляде.
- Майя, не совершай ту же ошибку, что и тогда. Тебе надо поговорить с ним и все выяснить раз и навсегда. И нечего трястись, как перед экзаменом. Ты никогда трусихой не была!
Взгляд, который она подняла на друга, говорил о том, что она сейчас не просто трусиха, а просто катастрофическая трусиха, и что этот разговор будет самым страшным экзаменом в ее жизни. Филипп сочувственно взглянул на нее, но тон его был серьезным и твердым:
- Ты должна это сделать, прежде всего, для себя. И нечего тянуть, только мучиться сомнениями будешь.
- Ой, не знаю.
- Зато я знаю. Как ваш лечащий психотерапевт, мадам Сухова, я вам прописываю сеанс откровенного разговора с предметом вашего воздыхания.
Она снова смотрела с сомнением, но Рудинский был непреклонен.
- Желательно сегодня же вечером. Завтра отчитаешься о проделанной работе! Так, все, цыгель, пора за работу приниматься.
- Молчал бы, психотерапевт хренов, небось к Эмме своей торопишься?
Обвинение было брошено наугад, но попало в точку. Рудинский засмущался и покраснел, Майя рассмеялась, настроение все-таки улучшилось. Еще бы набраться сил, да поговорить с Владом... Им действительно надо многое выяснить.
Майя думала о том, что ей сказал Рудинский весь остаток дня, пока ехала домой, пока готовила ужин. Сергей заметил ее отстраненное и погруженное в себя состояние, и его это обеспокоило. Он уже привык к тому, что они встречаются по вечерам, ужинают втроем, и мать выглядит спокойной и даже довольной. И вот снова. Это тревожное и замкнутое выражение на ее лице. Кто бы сказал ему, что он станет переживать, не отразится ли это на их только-только наладившемся семейном мирке. Что он будет беспокоиться, не поссорилась ли она с отцом?
