Открыла рот, да так ничего и не говорю. А что я ему скажу? Накричу? Кажется это не столь важно.
— Ты что-то хотел? — тихо спрашиваю.
Наверное, Адам не надеялся на мою спокойную реакцию, так как возникает небольшая пауза.
— Просто хотел узнать все ли с тобой в порядке. Все-таки травма головы не шутливое дело.
— Ты такой заботливый, — не привычно слышать такие слова и я против воли улыбаюсь.
— Люблю помогать красивым девушкам, — чрезмерное веселье в его голосе кажется мне обманчивым.
— Можешь не волноваться, со мной все в порядке.
— Это хорошо…
Крик в трубке перебивает его и я напряженно вслушиваюсь в задний фон его телефона. Шум и гамм не прекращаются ни на минуту, а сейчас прибавляются мужские голоса.
— Что у тебя там такое? — не выдержав, спрашиваю.
— Прости, должен идти. Мы разбираем обрушенные здания. Только что нашли кого-то живого. Здесь работы непочатый край. Выздоравливай.
И он отключается. Больше я ничего не успеваю сказать. Возле какой из построек он находится? Кого они нашли? И выжил ли этот человек? Вопросы роются в голове, не давая усидеть на месте. Чтобы ложиться в постель не может быть и речи. Мне хочется куда-то идти, что-то делать. Я вспоминаю слова Ричарда, что он записался в помощь добровольцем. Городу нужны люди, нужны те, кто сможет помочь обездоленным и раненым.
Срываюсь с места и включаю свет. Быстро одеваюсь в удобную и теплую одежду и выхожу из комнаты.
Моя рана не столь серьезна, чтобы лежать в постели в тот момент, когда там в центре нужна помощь.
Школа переполнена людьми. Все классы перестроили в палаты и заполнили ранеными пострадавшими. В помещении стоит тяжелый запах крови, смешанной с лекарственными препаратами. Я работаю в классе географии. Люди лежат прямо на партах, кто может сидеть, сидит на стульях. Я перематываю раненую ногу мужчине лет пятидесяти. Его зацепила взрывная волна, когда он шел мимо полицейского участка. Бедро разрезало до кости, но ему повезло, его быстро зашили и теперь я меняю на чистые бинты. При каждом моем движении он сжимает зубы и тихо шипит, но жаловаться не пытается.
Утренний солнечный свет пробивается сквозь большие окна и освещает разношерстные географические карты, прикрепленные на стенах. Мой взор ловит начертанную на всю бумагу нашу страну и пытаюсь представить себя в безопасном тихом месте. Но вместо этого чувствую страх и хаос. Невозможно подумать, что наш город находится в мирной стране. Такое ощущение как будто мы сейчас в военном государстве. Возможно люди, которые там живут, тоже чувствуют эту безысходность. А возможно они уже привыкли и для них разрушенные постройки вписываются и в обычный день.
— Можно мне таблетку. Нога сильно болит, — обрывистый голос лежащего мужчины вырывает меня из мыслей.
— Да конечно.
Я даю ему лекарство и воду запить. Мои глаза слипаются, я всю ночь была на ногах. Наверное, пора сделать перерыв и немного поспать.
Коридоры переполнены людьми. В воздухе ощущается напряженность и тревога. Усталые и посеревшие лица мерцают перед глазами пока я выхожу на улицу. Только вдохнув полные легкие свежего воздуха, я чувствую себя лучше. Холодный утренний ветер проникает через одежду, заставляя все тело затрястись. Я застегиваю куртку до самого подбородка и прячу руки в карманы.
Когда дохожу до ворот, мимо пролетает легковая машина. Она резко тормозит рядом со школой, и в тот же миг открывается с двух сторон дверцы. Останавливаюсь на минутку, наблюдаю, как из машины выходят мужчины, один лет шестидесяти, другой совсем молодой, но оба с ног до головы в пыли и саже.
«Еще кого-то нашли под завалами» — мелькнула в голове мысль. Они быстро открывают заднюю дверцу и вытаскивают мужчину. Я уже собираюсь продолжить свой путь, но мое внимание привлекает куртка потерпевшего.
Затертая кожаная черная куртка, пролежавшая в моем шкафу долгих пять лет.
Потерпевшим оказывается Адам.
— Что случилось? — я мгновенно оказываюсь у машины.
Мужчины несут Адама к двери школы, а я иду рядом. Он весь грязный, лицо черное от сажи, волосы склеились кровавыми прядями. Мои пальцы едва касаются его свисающей руки. Кажется, любое прикосновение причинит ему боль.
— Здание обрушилось, когда он пытался оттуда достать подростка, — голос молодого парня, держащего пострадавшего за ноги, перебивает безумный стук моего сердца.
Я не отрываю глаз от Адама. Всматриваюсь в его лицо и пытаюсь понять жив ли он. Почему-то мысль о его возможной смерти заставляет меня задохнуться от ужаса. В коридоре школы все дают нам дорогу. Мужчины заносят его в один из классов и кладут на пустую парту. Адам протяжно стонет и я хватаю его за руку и сильно сжимаю. Он медленно поворачивает в мою сторону голову и открывает глаза.
— Даже когда я при смерти, ты мне появляешься, — шепчет он и едва улыбается. — Хотя это приятно, последнее, что видеть в этой жизни, это твое лицо.
— Не говори ерунды. Ты не умрешь, — нервно отвечаю и оглядываюсь по сторонам. — Где врач? Ему нужна помощь.
— Врачей на всех не хватает, — отзывается мне полная женщина лет сорока. Она тоже волонтер и тоже работала всю ночь.
