Почему так? Мне кажется, дело в том, что в феномене альтернативной моды не было моды как таковой. Было выражение жизненной позиции, протест, перформанс. После годов молчания и унификации люди учились выражать себя во внешнем мире, и самый простой, близкий к телу и одновременно заметный способ для этого – одежда.
А потом люди научились, выразились, и разошлись каждый по своим делам. Альтернативная одежда была духом времени,
11. Сергей Борисов, 1986 год. Из архива автора
Фотограф. Активный участник андеграунда восьмидесятых. Через его студию «50а» прошел практически весь эшелон столичной богемы перестроечных времен. В девяностых был совладельцем культового клуба «Эрмитаж» в одноименном московском сквере.
С.Б. Фотографией я стал заниматься с момента, когда родители на двенадцатый день рождения подарили мне фотоаппарат «Смена». Затем в фотокружке в московском городском Доме пионеров. По сравнению с теми же восьмидесятыми, заниматься фотографией в шестидесятые было намного проще, это было достаточно стабильное время для Союза, и все это стоило копейки.
Мы жили вчетвером в восьмиметровой комнате, в коммуналке возле Рижского вокзала. Дома условий не было никаких, поэтому я поднимался на третий этаж к соседу дяде Володе. Фестиваль 57-го года я не застал, поскольку детей на этот период рекомендовалось эвакуировать, но, в принципе, я так или иначе ездил в лагеря ежегодно, и для меня эвакуация не имела принципиального значения. Хотя слухи во дворе шептали о том, что будет очень много шпионов, которые будут закладывать взрывчатку, и чтобы дети ни в коем случае не брали из рук иностранцев жвачку, поскольку она будет непременно отравлена… Двоюродные сестры потом с восторгом что-то вспоминали, но я был слишком маленьким, чтобы серьезно этим интересоваться.
К тому времени я уже занимался в кружке. Причем в кружок мы пошли вместе с двоюродным братом. Кружок вел знаменитый Израиль Исаакович Гольдберг. Там мы учились композиции кадра, технике проявки и печати. Приносили фотографии и Израиль Исаакович отмечал ошибки. Но основная учеба шла в спорах между ребятами. Откровенно говоря, я комплексовал со своей «Сменой» перед ребятами лучше экипированными. Для кружка я иногда просил дядю Володю разрешить мне что-то снять его широкоформатными «Любителем» или «Москвой». Впрочем, прозаниматься долго фотографией не получилось, потому что меня унесло новым увлечением – археологией. От того же Дома пионеров организовывались выезды на раскопки и в них участвовали ребята из кружков. Увлечение раскопками разбавляло школьные годы, которых стало одиннадцать, вместо десяти. К ним прилагалась синяя гимназическая форма, с ремнем. И этой формы было два вида – хлопчатобумажная и шерстяная. Догадываюсь, каких усилий потребовало это у моей мамы, но она все-таки купила мне шерстяную, которая считалась престижней.
М.Б. Фотография отошла на второй план?
С.Б. Фотография при этом заглохла; дядя Володя заболел, в фотокружок как-то неудобно, дома негде. Чтобы поступить в институт, надо было иметь рабочий стаж два года, и я устроился в Театр Советской Армии, поскольку он был не так далеко. И учился днем, а вечером работал осветителем. Там меня приняли в комсомол. Секретарем была, по-моему, актриса Алена Покровская, а простыми комсомольцами, служившими в армейской команде театра, были Сергей Шакуров, Сергей Никоненко и другие, ныне небезызвестные люди. А вот фотографией я там занимался с Сергеем Реусенко, тоже служившем, с которым после театра не общался.
М.Б. Работать в тот период надо было обязательно?
С.Б. Вышел указ про двухлетний стаж, необходимый для поступления в институт. Возможно, были крутые люди, которые могли это дело обойти, но я к крутым не относился, да и работа в театре мне нравилась. К тому моменту нас разуплотнили и мы переехали в Останкино, на улицу Королева. Ситуация изменилась, двухкомнатная квартира казалась раем и мать сияла от счастья. Экспедиции закончились, сложился другой уровень общения, который украшался гуляниями по ВДНХ. В итоге я поступил, несмотря на чудовищный конкурс, в институт Культуры на отделение Культпросветработы. Специализация режиссер народного театра. Учеба давала отсрочку от армии и все казалось прекрасным. Но случилось так, что однажды я сжег свой комсомольский билет. Это была глупая бравада, и с высоты прожитых лет, думаю, что если подобное делать, то тогда уж на Красной площади…
