— Могут. Но тогда давайте вообще не появляться на светских площадках.
Нельзя печатать слово пастыря в светской газете — ибо на следующей полосе разместится астрологический прогноз, а через день в этой же газете дадут слово попсовой певичке.
Нельзя появляться на телеэкране, потому что слово патриарха в телеэфире звучит в общей сложности не более полутора часов в году, а вот пошляки-юмористы звучат в тысячи раз чаще…
Нельзя появляться в университете. Ибо богослов не может быть уверен в том, что все последующие лекции в этом университете будут совместимы с православием.
Но в надежде на то, что его слово, молитва, образ хоть кого-то обратят в сторону православия — вот в этой надежде миссионер и идет в газету, телеэфир и университет.
Но как раз на рок-концерте этот риск можно уменьшить — если ориентироваться в мире рока и выбирать, с кем стоит появиться на общей сцене, а с кем — нет… Юрий Шевчук, например, специально правит тексты своих песен, если мы встречаемся на концерте. Например, в «Метели августа» вместо «седыми богами» поет «седыми словами». В «Дожде» он заменил слова «и плясали, черт возьми» на «и плясали, как смогли». И это не по моей просьбе, а по собственному ощущению. Я бы, честно говоря, и не заметил этой перемены, если бы Шевчук сам не обратил на нее внимание после концерта… Так что просто надо знать — с кем дружить.
И еще я вынужден сейчас сказать не-смиренную вещь. Ну, не мальчик я уже. И не неофит. И вообще как бы профессор богословия. То есть о православии я нечто знаю, и вряд ли мои оппоненты могут сообщить мне что-то совсем уж мне неизвестное из мира церковной веры и жизни.
Так вот, в истории православной миссии были вещи гораздо «круче», чем проповеди на рок-концерте. Просто надо уметь замечать эти «рок»-искорки в истории самой Церкви. Например:
В 1896 году погиб Кирилл Хоси — японец, принявший православие и оставшийся на службе в японской армии. Святитель Николай Японский полагал, что чин его погребения должен был бы быть таким: «Следовало отцу Титу, отслужив провод в доме, предоставить все остальное утвержденному церемониалу и патриотическому чувству язычников, которые тоже не с дурных расположений, а с любовью к Кириллу собрались. Всего же лучше потом не в облачениях, а в частном платье во время языческой церемонии произнести надгробное слово, в котором бы, между прочим, указать, как Христова вера не мешает, а способствует геройству за Отечество сие»[1128].
Все же рок-концерт и языческая погребальная церемония — не одно и то же. Но если можно проповедовать на второй, то почему нельзя делать тоже на первом?
А вот слова инициатора миссии Кирилла и Мефодия — святителя патриарха Фотия: «Когда посол приходит к какому-нибудь народу, он не удостаивает разговором никого из людей простых и бедных, но направляется прямо к царю. А этот посол (Христос) тотчас пошел разговаривать с блудницей и разбойником, мытарем и магом» (Библиотека, 8).
Другой довод я вижу в библейском тексте:
И вообще — это просто какая-то духовная тупость — сомневаться в том, есть или нет места и времена, неподходящие для слова о Христе!
— Но не утратят ли люди ощущение неотмирности Церкви, побывав на «православных рок-концертах»?
— Обмирщение Церкви, то есть понижение планки ее духовного уровня, происходит не на рок-проповедях. Скорее это происходит на повседневных молебнах. Когда священник освящает некую фирму, мило улыбаясь спонсорам и никак не объясняя сути христианской веры, когда в храме совершаются крестины, отпевания или венчания без слова назидания — вот тогда Церковь «обмирщается» до конторы магико-ритуального обслуживания. Когда принимаются на храм пожертвования от сомнительных типов — это не «обмирщение»? Златоуст говорил, что «Давать милостыню от неправедного богатства — все равно что дохлого осла возложить на жертвенник» (Беседы на Евангелие от Иоанна 72,5).
А проповедь есть проповедь — где бы она ни звучала… Проповедь не может оцениваться по месту своего произношения. Важно — 1) православная она или нет, 2) доходчива или нет.
