— Бензин кончается, впереди заправка, я сворачиваю! Маховец быстро пошел вперед. Притулов отправился за ним.
Петр посмотрел на датчики и сказал им:
— В самом деле, высох автобус.
— Не спать! — толкнул Маховец сладко дремлющего Сережу Личкина.
— А? Чего?
— Иди назад, осторожно посмотри, едет кто сзади или нет.
Личкин послушно побежал, в конце крикнул:
— А тут туалет! Он сзади все закрывает! И в туалете окна нет!
Маховец посмотрел в зеркала заднего обзора. Ничего особенного.
Но вверху кабины он увидел люк и приказал Козыреву:
— Открой.
— Он только приоткрывается. Не полностью.
— Открой совсем, сломай!
Козырев, встав на сиденье, открыл люк и начал толкать его. Люк, скрежеща, открывался все больше.
— Петр, слазь, посмотри, кто за нами едет, — велел Маховец Петру. — Ты пьян, что ли? — разглядел он его дымные глаза.
— Ни в коем случае.
Петр подпрыгнул, полез в люк. Высунулся. Сообщил:
— Ментовских машин нет!
— А какие есть?
— Обычные. Фура, микроавтобус, две легковушки. Нет, одна вперед пошла, на обгон. И вторая тоже.
Маховец сам увидел, как две стремительные иномарки обогнали автобус, не интересуясь им, и покатили дальше — мимо заправки. На заправке же стоял только грузовик технического вида — с фургоном-кузовом и маленькими окошками поверху. И заправлялась трудовая «шестерка».
— Ладно, сворачивай, — сказал он Артему.
Артем свернул. Хотел открыть дверцу, но Петр окрикнул:
— Стой! У них что, сервиса нет? Сами подойдут.
Однако сервис не обнаружился.
— Тогда я, — сказал Петр.
Артем протянул ему деньги.
— Свои есть.
— Ограбил — и свои? Интересно! — сказал Артем.
Некоторое время они глядели друг на друга с открытой враждебностью. Они были одного возраста, чем-то похожи, оба полжизни провели за рулем и любят дорогу и женщин, оба вольные и независимые люди. И Артем своим усмешливым взглядом давал понять: сойдись мы один на один, неизвестно, чья бы взяла. Петр ответной усмешкой принимал вызов.
— Ну, чего ты? — спросил Притулов.
— Иду.
Артем открыл дверь и тут же закрыл — Маховец приказал ему жестом.
Петр пошел к зданию заправки.
— Что-то здесь совсем уж пусто, — сказал Притулов. — Не нравится мне это. — Пусто… и тихо.
Петр согнулся к окошечку заправки. Но, видимо, там никого не было, и он пошел в здание. За ним закрылась дверь — и тут же взвыли сирены, откуда ни возьмись, несколько машин окружили автобус — сзади, с боков, спереди. А из технической машины выскочила дюжина людей с автоматами и рассыпались по кругу.
Голос через оглушающий громкоговоритель объявил:
— Никаких действий, соблюдаем спокойствие! Никто не собирается нападать во избежание жертв! Кто будет вести переговоры?
Притулов, Маховец и Личкин отступили вглубь автобуса, не слишком удаляясь от двери.
— Пусть дадут телефон, — сказал Маховец Артему. — Включенный!
Артем открыл окно и крикнул:
— Просят телефон!
— Не просят, а приказывают, — проворчал Притулов.
Человек с автоматом подбежал, сунул Артему телефон.
Негромко спросил:
— Жертвы есть?
— Никаких разговоров! — закричал Маховец. — Иначе стреляю!
Он взял телефон, сел в кресло, что было рядом (оказалось — с Лыткаревой) и сказал:
— Слушаю!
— Полковник Тищенко, — представились снаружи. — С кем говорю?
— Маховец Игорь Романович.
— Маха?
— Мы знакомы?
— Я тебя сто лет знаю, урод!
Тут голос пропал, зато стали слышны какие-то косвенные голоса вокруг телефона: видимо, полковника уговаривали не называть Маховца «уродом» и вообще не злить.
— Ну, и чего ты хочешь? — спросил Тищенко.
— Покажись сначала! Я слева, посередке!
Маховец, дотянувшись из-за Лыткаревой, приоткрыл занавеску.
Там стоял мужчина в гражданской одежде. Подтянутый, не старый. Значит, это не просто милиция, это, пожалуй, ФСБ. В милиции до полковников дослуживаются нескоро, к заветному трехзвездию добираясь уже с одышкой и обязательным пузцом, а эфэсбэшники растут гораздо быстрее. Говорит, что знает Маховца. А вот Маховец его не знает. Не обязан. Вас много, а я один.
Мужчина стоял довольно близко. Показывал, что не боится. Глядел грозно, телефон к уху прижимал решительно.
Маховец усмехнулся.
— Красавец! — сказал он.
— Не понял? Повторяю: какие у вас требования?
— Тебе не повезло, полковник. Никаких!
— Как это никаких? — удивился Сережа, знавший по фильмам, что так не бывает. — Надо денег у них попросить и это… Самолет… Ну, то есть, пусть мы доедем до какого-нибудь аэродрома и улетим.
Маховец отмахнулся. Он знал жизнь не по фильмам, а по жизни: среди множества рассказов о побегах с захватом заложников Маховец не слышал ни одного с хорошим концом. Правда, заложников ведь не собирались брать, так уж получилось. Главное было — скрыться, пока не разнюхает милиция. Не удалось. И теперь, скорее всего, не удастся. Уйти им не дадут, заложников не пожалеют. Иначе начальство их всех вздрючит. Впрочем, и за гибель заложников вздрючит. Поэтому положение у них отчаянное, они на все готовы и оптимальная цель: беглецов все-таки схватить, но чтобы заложников при этом погибло как можно меньше.
