Батийна угодила сюда как раз в то время, когда разгневанная байбиче не находила себе места, а бай жил в ожидании неприятностей. Недаром говорят: «Не так страшен враг, который стреляет в тебя, как свой, который пронюхал твои тайны». Батийна, которой вся подноготная Серкебая была известна, встревожилась не на шутку, узнав об исчезновении Зуракан. «Ведь из-за коварства белой змеи Букен сколько пришлось натерпеться несчастной Гульбюбю, а пастух Дубана вовсе пропал бесследно! Похоже, двойное жало белой змеи извело и бедную Зуракан».
Народ съехался на большую сходку со всех аилов, и Батийна потребовала, чтобы Серкебай и Букен всенародно ответили, куда же девалась их работница.
Серкебай за свою долгую жизнь никогда не стоял навытяжку не то что перед женщиной, но даже перед биями и болушами, а эта Батийна заставила стоять его перед ней, и сердце у него сжималось, так, словно он проглотил горький яд.
— Два раза посылал людей к ее родственникам. Но там ее не оказалось, — ответил он приниженно.
— Чем провинился мой бай, дорогая Батийна? — вмешалась Букен с притворной учтивостью. — Ведь Зуракан не четвероногая скотина, которую пасут. Она делала, что хотела. Вроде бы умом тронулась, несчастная. Бросила нашего Текеша, посчитала его ниже себя. Убежала добывать себе свободу. Нас в тот день не было дома. Мы ездили в соседний аил на той. И с баем там заночевали. А назавтра, когда мы вернулись, видим, наш Текеш сидит один, обняв свои колени…
— Все это нам известно, байбиче! — прервала Батийна, глядя ей прямо в глаза. — Дубана, которого вы ловко извели, тоже не был четвероногой скотиной, а золотоголовым мужчиной! Неведомо до сих пор, куда он запропастился.
Букен, приняв наивный вид, воскликнула:
— Напрасно говоришь, милая! Какое с моей стороны может быть коварство?! Несчастный Дубана спятил: на него напал нечистый дух. Я позвала лучшего гадальщика из Андижана раскрыть и прочитать книгу судеб. Так он сказал мне: «Выслушай меня, белолицая байбиче. Джинны и злые духи увели его за Казыкуртские горы». Ах, мусульмане, неужели я обязана отвечать за человека, раз он свихнулся. Какое у меня, боже, может быть коварство?
Батийна спросила внушительным голосом:
— Выходит, Зуракан тоже увели джинны и злые духи?!
Букен беспомощно развела руками:
— Все делается по воле аллаха.
Она хотела еще добавить «дитя мое», но не смогла. В душе байбиче не переставала проклинать Батийну. «О шлюха бешеная! Будь у меня пули в глазах, я уложила бы тебя одним своим взглядом! О аллах, да буду твоей рабыней, молю тебя, расправься с ней, с албарсты!»
Батийна оборвала ее так, словно видела все своими глазами:
— Нет! То не воля аллаха, — ваше коварство: вы погубили красавицу Гульбюбю, оговорили вы ее! Теперь вы погубили Зуракан!
Букен ошеломленно вскинулась:
— Боже, не говори так!
— Но теперь новая власть горой стоит за таких, как Зуракан! — Батийна повернулась к Серкебаго: — На этот раз вам не удастся закрыть глаза на злые козни своей байбиче! Если не разыщете Зуракан, немедля составим на вас приговор, под ним каждый бедняк подпишется, и сошлем вас в Сибирь!
Отовсюду раздались голоса:
— Правильно! Дело говорит!
— Зуракан работала, как хороший бык! А распустили слушок, будто она заболела дурной болезнью, которой болеют одна из тысячи женщин.
— Сомневаемся мы!
— Сомневаемся!
— Пусть ответят перед судом!
Никогда до этого не бывало, чтобы всеми почитаемый аксакал и богач, подобно Серкебаю, подвергался допросу «бело-ушей» женщины на глазах у множества людей, на глазах у незнатных женщин.
Вчера Манапбай отправился в ссылку, а сегодня закатилась звезда Серкебая. «О создатель, за что ты караешь нас? Счастье покидает наш народ с тех пор, как белоушие женщины стали править. Дождемся ли мы, когда кости этой надменной бабы будут раскиданы на развилке дорог?» — понурив голову, терзался Серкебай.
Гнев и злоба душили Серкебая, но он не сдавался, искал выхода:
— Сделай так, чтоб нам дали срок, дитя мое, Батийна! Разберись, невестка моя, где белое, а где черное! Возможно, байбиче и допустила что-нибудь такое… накричала на кого или шепнула ненужное. Но ничьей жизни не повредила.
Помахивая указательным пальцем, Батийна ответила:
— Мы вас предупреждаем, бай. Хоть вы таких женщин, как Зуракан, издавна унижаете, у них, мол, лягушачьи головы, но она ни в чем не уступала мужчинам: ни в силе, ни по уму и смелости. Зуракан не согнешь, знайте, бай и байбиче, ни хлесткими ударами камчи, ни злыми наветами. У бедняков тоже болит душа и щемит сердце от несправедливости. Зуракан не решилась бы на побег, она умеет беречь свою честь и достоинство, если б не довели ее до этого. Вы говорите, что она ушла сама. А возможно, вы сбросили ее с обрыва, надеясь, что никто не узнает. Что, если найдутся свидетели?
Батийна думала, что сможет заставить бая и байбиче сказать правду о Зуракан, действуй она пожестче. Поэтому была довольна собой, что сказала убежденно, будто видела все своими глазами:
