Почтенный мулла, горожанин, в жизни не ездивший верхом, хоть и посадили его на коня смирнее коровы, держался весьма неуклюже, всю дорогу хватаясь одной рукой за луку седла, а другой поддерживая прижатую под мышкой сумку со священной книгой.
Иные шутники похихикивали над ним:
— Смотри, как сидит в седле святой человек! Что с ним будет, если согрешит ненароком и придется ему проезжать по волосяному мосту ада.
Подножия Зеленого холма заполнили привязанные друг к другу оседланные кони, а самый бугор сплошь облепили люди, словно пень, на котором роятся пчелы.
«Народ весь в сборе. Ну, молдоке, говорите ясно, да выкладывайте всю правду!» — только хотел было так начать Серке-бай, как вдруг запрокинул голову, словно увидел пожар, и запальчиво крикнул:
— Эй, мужчины, кто попроворней — по коням и скажите вон тем бабам, чтобы они повернули назад. Там, где собрались почтенные аксакалы и толкуют о священном шариате, нет места белоушим!
Все разом повернулись в сторону хребта и увидели женщин, конных и пеших. Передние уже спускались в низину, тогда как задние еще находились за бугром. Нарядно одетые, в элечеках и платках, женщины заполнили долину, расцветив ее, словно мальвы.
Покачивая мясистыми боками, главарь нижних аилов Зарпек решил подшутить над Серкебаем:
— Сам ты, бай, говорил: «Красота долины в цветах, красота семьи — в женщине». Когда на сходке одни мужчины, мы похожи на грифов, зарящихся на падаль. Пусть садятся вместе с нами эти Умай-эне в нарядных одеждах.
От такой издевки у Серкебая глаза налились кровью. Всадник, помчавшийся навстречу женщинам, вскоре прискакал назад.
— Бай-аке, их ведет сама женщина-начальница!
Подавшись вперед, Серкебай обратился к мулле:
— Скажи откровенно, почтенный молдоке, дозволено ли женщинам присутствовать там, где толкуют о законах священного шариата?
Мулла, сидевший посреди аксакалов на мягком стеганом одеяле, держась за свою чалму, кивнул головой:
— Алла, женщины, у которых кончились месячные, могут здесь находиться.
На мгновение воцарилась тишина. Кто-то горестно забормотал:
— О боже милосердный! Попробуй теперь приподнять подолы этим женщинам!
Со всех сторон всплеснулся смех.
Батийна подъехала на вислобрюхой гнедой кобыле, впереди женщин на кобылах-четырехлетках. В толпе было несколько мужчин в поршнях и серых шубах.
Кое-кто приехал на быстроходных бычках. Видно, горячка езды захватила и этих «рогатых скакунов»: задрав морды, они неслись напропалую, словно спешили растоптать сидящих.
Особенно горячился черный бычок с лысиной. На нем сидел молоденький пастух с жесткими усами и пунцовыми щеками. Казалось, стоит щелкнуть по ним, как брызнет кровь. Размахивая хвостом, черный бычок хлестал пастуха по полам его серой шубы. Он с ходу врезался в толпу, роняя тягучие струи пенистой слюны.
Сидевшие с краю испуганно повскакали, а один мужчина замахнулся камчой:
— Эй, сейчас же поверни назад своего бычка!
Не смея сказать что-либо Батийне, у которой вид был слишком строгий, люди набросились на пастуха:
— Что за озорство?
— Разве не видишь сидящих аксакалов?
— Эй, парень, поверни-ка назад свою корову!
Серкебай с посиневшим от гнева лицом начал громко:
— Что за шутки, дитя мое Батийна! Что за шалости! Кто вам позволил бесчинствовать на сходке, собираемой по поручению власти, и появляться на коровах? Тут собрались сплошь белобородые и седобородые. Среди нас и дамбылда, он приехал затем, чтоб разъяснить нам законы шариата. — Серкебай нарочно назвал его дамбылдой, чтоб возвысить муллу на людях. «Эта белоушая злодейка может опозорить меня на глазах у народа», — подумал он, идя на попятную. — Раз вы приехали, надо вести себя потише, повежливей…
Батийна выпрямилась в седле и, в упор глядя на Серкебая, сказала:
— Вот и приехали мы тихо, вежливо, бай-аке! Простите, если наш приезд считаете грубостью. Мы узнали, что из города приглашен ученый мулла. Потому-то и решили явиться на этот мажлис, который обсудит по законам шариата, какой брак чист и какой не чист. — Повернувшись к мулле, Батийна продолжала: — Молдоке, браки совершаются не между теми, кто в тебетеях, а между мужчинами и женщинами. Раз так, почему вы не пригласили на этот мажлис и тех, кого зовут подругами жизни мужчин?
Уткнув глаза в свою бородку, мулла с растерянной торопливостью ответил:
— Не я созывал этот мажлис, дитя мое. Меня самого пригласили сюда. Мажлис этот созвали присутствующие аксакалы.
Батийна обратилась ко всем собравшимся:
